— Хорошие у нас молебны! — этот голос не был сердитым, в нем отчетливо звучала смешинка. Руальд шагнул из сумеречной ниши в поток света, струящегося из высоких окон под самым куполом. Шут видел портрет принца в кабинете настоятельницы, а потому сразу понял, кто перед ним. Он машинально поймал все шарики и застыл, восхищенно глядя на наследника престола. Белоснежные волосы Руальда вспыхнули, озаренные солнечным сиянием, яркие блики засверкали на тонком золотом обруче, покрывающем голову, на драгоценных камнях, вплетенных в узор великолепного синего дублета. Его Высочество казался Шуту ожившим божеством, сошедшим с картин на стене, воплощенным небесным посланником. Не в силах отвести глаз от Руальда, он пытался осознать, как этот блистательный принц мог заметить и пожалеть грязного бродяжку… Что это было, если не чудо?
— Откуда ты, такой смешной, — спросил Его Высочество. Шут робко улыбнулся, не зная, что ответить. Принц смерил его оценивающим взглядом: — Ну, зовут то тебя как, забавник?
— Шут…
— Что ты шут, я и так уже понял. Имя твое как?
И он опять смолчал, смущенно разминая в горячих от волнения пальцах восковой комок. Послушницы за его спиной испуганно жались друг к дружке, боясь, что принц сейчас начнет гневаться.
Руальд лишь головой качнул.
— Странный ты, парень. Но мне это нравится, — он шагнул ближе, высокий, широкоплечий, и, взяв Шута за подбородок, поднял его лицо к свету. — Где-то я уже видел тебя…
— У ворот, Ваше Высочество…
— У ворот? — принц недоуменно приподнял бровь.
— Вы… вы сказали стражникам не грузить меня в телегу с отбросами…
Руальд чуть отступив, еще пристальней окинул его взглядом.
— И впрямь, — он потер рукой подбородок. — Не зря, значит. Приходи-ка ты сегодня к ужину в трапезную. Покажешь нам, что еще умеешь. Ты ведь знаешь другие трюки? Или нет?
— Знаю!..
— Вот и приходи.
— Матушка, что мне делать?! — он влетел в кабинет настоятельницы, едва не расшибшись о высокий порог и уронив на пол стопку листов с комода у двери.
— Ох, небесная Мать! Да что случилось? — монахиня изумленно уставилась на него, и спешно стала выбираясь из-за стола, где до этого старательно подбивала расходы обители за минувшую неделю. С колен пышнотелой настоятельницы, недовольно муркнув, спрыгнула пятнисто-белая кошка. — Мальчик мой! Тебя кто-то обидел?
— Нет! Нет… Я… Принц… Он…
Настоятельница решительно взяла Шута за плечи и усадила на резную деревянную лавку возле своего стола.
— Ну-ка, угомонись! — она сунула ему чашу с водой. Стукнув о край зубами, Шут сделал пару глотков и вдохнул поглубже.
— Принц позвал меня на ужин. Выступать перед ним, — он вернул чашу настоятельнице и обхватил голову руками. — А у меня ведь даже рубашки нарядной нет. Как я пойду туда, к ним… вот так…
— Ох, ты, горюшко… А я-то, решила и впрямь беда какая приключилась, — Матушка ласково взъерошила и без того лохматые Шутовы волосы. — Ну было бы из-за чего так переживать! Идем, раз уж дело дошло до принца, познакомлю тебя кое с кем.
И она повела его к Солнечному Чертогу. Внутренний город кипел жизнью — Шут услышал, как стучит молот в кузнечной мастерской, как зычно кричит молочница, как вторит ее голосу дребезг открывающихся окон. Гремя ободами, проехала роскошная, вся в позолоте, карета. Пробежали и скрылись в подворотне две молодые девушки с ворохом белья в корзинах. У изящного фонтана в виде влюбленной пары пожилая гувернантка отчитывала маленького дворянчика в таком дорогом кружевном костюме, что на него можно было бы сменять корову. Ребенок сердито пинал мостовую и смотрел на стайку воробьев, которые звонко чирикая, купались в пыли неподалеку.
— Какой же ты шустрый! — восклицала между тем настоятельница. — Уже успел познакомиться с Руальдом! Или это был Тодрик? — она погрозила пальцем какому-то шаловливому мальчишке в наряде пажа, вероятно, хорошо его знала.
— А… нет, Руальд… — Шут вертел головой во все стороны. Они миновали площадь, а затем несколько красивых домов, пока, наконец, через двери для слуг не вошли под своды Чертога. Шут следовал за матушкой, пытаясь рассмотреть все, что встречал на пути. Чудеса продолжались — он шагал по коридорам королевского дворца! Вот бы Дала удивилась…
— Идем, идем, — торопила его настоятельница. — Что-то подсказывает мне, насмотришься ты еще на эти стены…
Матушка вела его по бесконечным коридорам без окон, которые, как Шут узнал потом, были предназначены для слуг — чтобы не мелькали перед глазами у господ. То были мрачноватые темные переходы, но восторженному Шуту казалось, что ничего грандиозней он в жизни не видел. А потом они вошли в мастерскую мадам Сирень…
— Матушка Рейна! — высокая, прямая как палка швея радостно всплеснула руками, — Совсем не заходите к нам. А мои девочки так любят послушать ваши наставления! — она перевела взгляд на Шута. — А это у нас кто? Новый послушник?
— Нет, мадам Сирень, это… словом, я думаю, это наш новый шут, — услышав эти слова, он забыл, как нужно дышать. Неужели такое может быть? — Мальчика нужно приодеть. Сегодня вечером принц Руальд желает видеть его представление.
Госпожа Иголка загадочно хмыкнула и без лишних церемоний подтащила Шута к высокому окну.
— Птенец, — изрекла она, крутя его так и этак перед собой. — Матушка Рейна, где вы его взяли? Это ж не мальчик, а ходячие косточки. На что тут шить?
Но она сшила. И через несколько часов в келью, где, выйдя из лечебницы, уже несколько дней обитал Шут, принесли его первый костюм. Он был пестрым и ярким, таким неправдоподобно красивым, что Шут несколько минут просто не мог выпустить обновку из рук. Он трогал разноцветные лоскутки, сшитые воедино, перебирал звонкие бубенцы, водил пальцем по дорогой нарядной ткани ворота и манжет. Если ему дарят такой наряд… ведь он же сшит на заказ и больше никому не подойдет… значит это не на один раз. Ведь так? У Шута никогда не было одежды даже вполовину такой дорогой как эта…
В трапезную его проводил дворцовый распорядитель. Он послал за Шутом молодого слугу, а потом долго нудно наставлял в своем кабинете, как нужно вести себя перед королевской семьей и господами дворянами.
Шут его не слушал. Он сидел с умным лицом, а сам думал совсем о другом. О том, что мальчик, которого звали Шутенком, сегодня должен умереть. А вместо него родится совсем иная личность…
Он все сделал наоборот.
Он забыл, что такое скромность и смущение. Спрятал страх выглядеть дураком так глубоко, что и не сыщешь. Отбросил прочь благочестие и стыдливость, робость и застенчивость. Вечером в трапезную вошел дерзкий и насмешливый человек без имени и без прошлого. Он ходил на руках, кувыркался, танцевал, жонглировал факелами и улыбался так ослепительно, что мог бы затмить их свет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
