Едва я произнесла это, как Гарольд начал покрываться пятнами, но Дженет лишь мило улыбнулась своей улыбочкой, которую она приберегает для особых случаев, так как отлично знает, насколько меня раздражает эта улыбка. Она сказала: «Ну почему бы нам все равно не просмотреть проспекты, мама Луиза? Вы ведь не откажете нам в этом после того, как мы взяли отгул и примчались сюда?»
— Как будто Дерри находится в центре Африки, — пробормотал Ральф.
Луиза взяла его за руку и сказала то, что рассмешило Ральфа:
— О, для нее так оно и есть!
— Это случилось до того или после того, как ты выяснила, что Литчфилд наябедничал? — спросил Ральф. Он намеренно употребил то же слово, сказанное Луизой: казалось, в данной ситуации оно подходило больше всего.
«Нарушил конфиденциальность» — звучало бы слишком претенциозно по отношению к тому, что сделал этот человек. Литчфилд просто наябедничал.
— До того. Я подумала, отчего бы не просмотреть рекламные проспекты?
Ведь они проехали сорок миль, к тому же я от этого не умру. И я смотрела, пока они ели приготовленный мною завтрак и пили кофе.
Ну и местечко это Ривервью, скажу я тебе. Двадцать четыре часа в сутки дежурит медицинский персонал, у них своя кухня. Когда переезжаешь туда, можешь сам решать, что есть. У них Красная диета, Голубая диета, Зеленая диета и Желтая диета. Еще три или четыре цвета. Не запомнила все, но желтая — для диабетиков, а голубая — для полных.
Ральф подумал о трехразовом приеме научно сбалансированной пищи — никакой пиццы, никаких сэндвичей, никаких бургеров, — и ему стало грустно. — К тому же, — с напускной веселостью произнесла Луиза, — у них имеется пневматическая труба, доставляющая ежедневные таблетки прямо в комнаты. Ну разве не замечательно, Ральф?
— Наверное.
— Как великолепно, это будущее. К тому же у них есть компьютер, и могу спорить, что у него не бывает нарушений восприятия. Специальный автобус отвозит людей, обитающих в Ривервью, в культурный центр дважды в неделю, на нем же они отправляются за покупками. Обязательно нужно пользоваться автобусом, потому что вождение автомобиля запрещено правилами данного заведения.
— Отличная мысль, — сказал Ральф, слегка пожимая ладонь Луизы. — Что такое двое пьяных по сравнению со старой калошей с ускользающим восприятием за рулем «бьюика-седана»?
Женщина не улыбнулась, как он надеялся.
— От фотографий на этих брошюрах кровь стыла у меня в жилах.
Старенькие леди, играющие в канасту. Старики, бросающие подковы. И те и другие вместе в большом, обшитом сосной зале — он у них называется Риверхолл, — предназначенном для танцев. Отличное название, тебе не кажется?
Ривер-холл <River — река (англ.).>.
— Звучит неплохо.
— Это название напоминает мне покои в заколдованном замке. Но я посещала некоторых своих старых приятельниц в Строуберри-Филд — доме для престарелых в Скоухегане, — и я ни с чем не спутаю этот зал для стариков. Как его ни назови, он все равно останется медицинским кабинетом, хоть и с множеством настольных игр в углу и головоломок для раскладывания, в которых всегда отсутствует несколько карточек, и вечно включенным телевизором, показывающим какую-то белиберду, в которой красивые люди срывают друг с друга одежду и катаются по полу перед камином. В этих комнатах всегда пахнет мастикой… И мочой… Дешевой карамелью, продающейся в жестяных коробочках… И отчаянием.
Луиза взглянула на него темными глазами:
— Мне только шестьдесят восемь, Ральф. Я знаю, что шестьдесят восемь ничего не говорят доктору Фонтанирующая Юность, но мне это говорит о многом, потому что моя мать умерла в прошлом году в возрасте девяноста девяти лет, а отец дожил до восьмидесяти шести. В нашей семье умереть в восемьдесят — значит умереть молодым… И если мне придется прожить двенадцать лет в месте, где к обеду приглашают по громкоговорителю, я сойду с ума.
— Я тоже.
— Однако я досмотрела. Я хотела быть вежливой. Закончив, я аккуратно сложила проспекты и вернула их Дженет. Сказала, что было интересно, и поблагодарила ее. Она кивнула, улыбнувшись, и убрала их в сумочку. Я подумала, что на этом дело и кончится, но тут Гарольд произнес:
«Надевай пальто, мама».
Я так испугалась, что даже не могла вздохнуть. Я подумала, что они уже все устроили и что если я откажусь, то Гарольд откроет дверь, и там окажутся двое или трое мужчин в белых халатах, один из них улыбнется и скажет: «Не беспокойтесь, миссис Чесс; как только вы примете первые таблетки, вам не захочется жить в ином месте».
«Я не хочу надевать пальто, — сказала я Гарольду, пытаясь произнести это тоном, которым разговаривала с ним десятилетним, когда он грязнил в кухне, но сердце так сильно билось у меня в груди, что я слышала его стук в своем голосе. — Я передумала насчет прогулки. Мне многое еще предстоит сделать сегодня». И тогда Дженет хихикнула, ее смешок бесит меня еще больше, чем ее приторная улыбка, и сказала: «Но почему, мама Луиза, неужели у вас такие важные дела, что вы не можете поехать с нами в Бангор, после того как мы взяли отгул и приехали в Дерри, чтобы повидать вас?»
Эта женщина не упустит возможности уколоть меня, но я отвечаю ей взаимностью. Я просто вынуждена это делать потому, что за всю свою жизнь не видела, чтобы одна женщина так часто улыбалась другой, не испытывая желания вцепиться ей в глотку. Но я все же ответила, что мне нужно вымыть пол в кухне. «Взгляни-ка, — сказала я. — Видишь, какой он грязный?»
«Ха! — воскликнул Гарольд. — Не могу доверить, что ты отправишь нас обратно с пустыми руками, после того как мы проделали такой путь, ма».
«Я не перееду в это место, как далеко бы вы ни зашли, — ответила я, — так что можете выбросить эту мысль из головы. Я прожила в Дерри тридцать пять лет, половину своей жизни. Все мои друзья живут здесь, и я не уеду». Они переглянулись, как переглядываются родители, когда ребенок перестает быть милым, послушным и вцепляется им в хвост. Дженет, похлопав меня по плечу, сказала: «Не надо так расстраиваться, мама Луиза, мы хотим, чтобы пока вы только посмотрели». Как будто это всего лишь рекламный проспект, и все, что от меня требовалось, — вежливость. Правда, от ее слов у меня немного отлегло от сердца. Я должна была знать, что они не могут заставить меня жить там и даже не смогут оплачивать сами мое проживание.
Они рассчитывали сделать это на деньги мистера Чесса — его пенсию и страховку, потому что он умер от производственной травмы.
Выяснилось, что они уже назначили встречу на одиннадцать часов, мне только должны были показать и рассказать. Оттого, что все это обрушилось сразу, я была испугана, но меня ранило снисходительное высокомерие, с каким они обращались со мной, и бесило, что в каждой второй фразе Дженет упоминала об отгуле. Очевидный намек, что отгул она могла бы провести намного лучше, а не тратить его на поездку в Дерри для свидания с толстым мешком, приходящимся ей свекровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
