— О выкупе деньгами, сведениями и головами. За выход из города.
— Уважаю умных людей. Кстати, это вас обоих касается. И да. все правильно, мне нужны деньги, иные ценности, сведения и головы. Хотя с последним можно и обождать. Я готов забрать их позже…
Пристальный взгляд в сторону Добрыни. Пытаюсь поймать его ускользающий взгляд, но ему не слишком охота портить свое и так поганое настроение, потому княжий родич ускользает. Да и бес с ним, это все лишь дополнительная эмоция и ничего больше. Пришло время выкладывать часть карт на стол, говорить о желаемом.
— Десять дней на то, чтобы полностью очистить город от своего присутствия. По истечении срока никто из вас не сможет пройти за ворота, а осмелившегося появиться поблизости ждет подарок в виде десятка стрел.
— Время нас устраивает, — без промедления согласился Добрыня. — Как я понимаю, мы можем забрать с собой все, что получится погрузить на суда.
— А не подавишься? Оружейные города вам ни к чему, да и половину казны тут оставите. К тому же из оставшегося у вас выделите полную плату йомсвикингам. И последнее не обсуждается.
Подобное предложение Добрыне пришлось не по душе. Он скорчил недовольную гримасу и спустя несколько секунд начался ожесточенный торг. Он, как водится, упирал на то, что остатки войска Владмира Святославовича могут прорваться и так, а казну уж точно всю сохранить удастся. В конце и вовсе добавил с гнусноватой ухмылкой, что знает о моих обычаях не трогать женщин и детей, потому за их сохранность не беспокоится.
Пришлось спустить засранца с небес на землю, причем довольно жестким образом. Для начала пугнул его тем, что весь Днепр мне, конечно, не перекрыть, но вот поставить на несколько драккаров сифонофоры, которые мы в обозе притащили, вполне по силам. Следовательно, несложно будет подпалить немалую часть прорывающихся кораблей. А если Владимир решит конным ходом прорываться, то и здесь есть свои проблемы. И вообще, до кораблей еще добраться надо. А мне не слишком жалко будет заранее их подпалить, благо «греческий огонь» наличествует. Не свое ведь, не жалко.
Подействовало. Предложил мне сначала пятую часть, ну а потом дошли до четырех десятых. И треть запасов оружия для себя выбил, любитель поторговаться. Хотя какой там любитель, самый настоящий профессионал, мать его за ногу! Зато без малейших душевных ерзаний слил мне возможность взять такую же подать на выход из города со всех других. Тех, кто не относится к числу дружинников и придворных.
— Чужая мошна не своя, да, Добрыня? — усмехнулся Магнус, как только была достигнута договоренность по денежному вопросу.
— Именно, жрец! — подавляя злобу, ответил родич князя. — Интересы князя всегда выше всего прочего. Это вы, «вольные», цепляетесь за прошлое, таща его в будущее, которого у вас не будет.
— Вот только побежденные не мы, а вы. И не стоит говорить про отдельный случай, не меняющий общую картину мира. Время, оно покажет.
Добрыня на сей раз предпочел промолчать, не ввязываясь в словесную перепалку с моим побратимом. Ну а мне надо было гнать переговоры дальше, переходя к очередному важному вопросу. И второй присутствующий здесь переговорщик окажется как нельзя более кстати.
— Тайная Стража — явление полезное, но лишь когда она твоя, а не чужого дяди. Поэтому ты, Доброга, покажешь все записи по своим людям, да и вообще мы с тобой вдумчиво и долго побеседуем. Вдруг кто-то из твоих «тайных» захочет остаться в Киеве. Но лишь после того, как я приму решение. Остальные же… на корабли и вперед. Вниз по Днепру.
— Это можно, — с выражением вида «мыслящий кирпич» на лице произнес глава Тайной стражи. — Что еще?
— Лично от тебя? Выдать задумавших отравить меня ромеев из числа посольских. Я подобное не прощаю.
Вместо ответа Доброга щелкнул пальцами, и из числа сопровождающих вышел человек с кожаным мешком в руках. Мешок был передан Доброге, который распустил стягивающий горловину шнур и… Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы увидеть две отчекрыженные головы. Мда, вот ты какой, магистр Георгий Лигирос! Был… Равно как и уже знакомый мне епископ по имени Михаил, не последнее лицо в иерархии константинопольского патриархата. Что ж, не быть тебе первым «митрополитом Киевским и всея Руси». И вообще не быть, что откровенно радует. Больно уж гадостен ты был, а уж ненавистью к росской крови был преисполнен по самое не могу. А с русофобами у меня разговор всегда короткий… и смертельный.
— Нехорошо. Лишили меня возможности побеседовать со столь интересными и полезными людишками, — слегка огорчился я. Ну а смысл подобного подарка понятен. Живые, они много чего сболтнуть на допросах могли. А так… нет человека, нет и проблемы. — Теперь снова с тобой говорить буду, Добрыня. Племянник твой, как я понимаю, к ромеям под крылышко собрался?
— Тебе есть ли разница?
— Есть. Поскольку он же не прямо в Царьград поплывет, а, как я понимаю, в Тмутаракань. И не смотри на меня так, я твои думы читать не обучен, про это самый выгодный для всех вас путь. Самый надежный ваш союзник рядом, мощные крепости, море, торговые пути, суда опять же в числе немалом. И от нас далеко. Я ничего не пропустил?
— Догадливый…
— Тем и спасаюсь. Так вот, я знаю, что там большая часть во главе с наместником, Романом Ростиславовичем, верна твоему племяннику, но не все. Поэтому…
— Живыми отпустим.
С трудом удержавшись от слишком уж язвительного комментария, я обошелся более деловыми словами.
— Не первый раз разговариваем, Добрыня. Не смеши богов, твое слово среди варягов ничего не стоит. Я с тобой своих людей пошлю, которые все проверят. А взамен тут кое-кто очень важный останется. К примеру, Доброга.
Ох тут и крику было! Много, да громко, да затейливо. И все со стороны одного единственно княжео дядьки. Сам глава «тайных» вел себя тихо, где-то даже слишком. Понимал, что ему высовываться не стоит, а то мигом его главная сейчас тайна всплывет на поверхность.
Ну а страсти начали утихать после двух событий. Вначале Софья и Магнус. как жрецы, приняли с моей стороны клятву, что я Доброгу ни пытать не собираюсь, ни пытаться подкупить. Добрыня, хоть сам нарушал любые обещания, но знал, кому в этом плане верить можно и нужно. К тому же и Доброга, метнув в мою сторону короткий, но выразительный взгляд заявил:
— Решать Владимиру Святославовичу, но это устраивающий всех выход. Князю будет на пользу, если я останусь в Киеве еще на некоторое время…
Добрыня скрипнул зубами, но вынужден был согласиться. Ну а Софья, язва желудочная, не удержалась, раскрывая тот мотив, который лежал на поверхности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
