контрразведки, допуская возможность вынужденного, продиктованного ходом событий вовлечения заградотрядов в бои с противником, выражали недовольство, когда эти формирования привлекались к несвойственным им функциям по решению вышестоящего командования. «Отмечен ряд фактов, когда заградительные отряды отдельными командирами соединений использовались неправильно. Значительное число заградотрядов направлялось в бой наравне с линейными подразделениями, которые несли потери, вследствие чего отводились на переформирование, и служба заграждения не осуществлялась», – такой вывод сделал майор госбезопасности В.М. Казакевич, заместитель начальника ОО НКВД Сталинградского фронта, докладывая в середине октября 1942 г. в Москву[657]. При этом В.М. Казакевич приводил факты в масштабах не только своего, но и некоторых других фронтов.
Причины возражений со стороны особых отделов понятны. Но, как представляется, не случайно с самого начала заградительные отряды были подчинены армейскому командованию, а не органам военной контрразведки. Нарком обороны, безусловно, имел в виду, что заградительные формирования будут и должны использоваться не только как заслон для отступающих частей, но и как важнейший резерв военного командования для непосредственного ведения боевых действий.
Тем более, что с коренным изменением положения на фронтах в третьем периоде Великой Отечественной войны потребность в заградительной службе сошла к минимуму. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» окончательно утратил свое значение. Командование все чаще использовало заградительные отряды, учитывая их боевой потенциал, как обычные стрелковые подразделения. Необходимость привести их юридическое положение в соответствие с фактическим использованием становилась все более настоятельной.
В августе 1944 г. инициативу в этом направлении проявил начальник политического управления 3-го Прибалтийского фронта генерал-майор А.А. Лобачев. Назначенная им проверка заградотрядов установила, что эти формирования не выполняют своих прямых функций, определенных приказом наркома обороны № 227: большая часть личного состава используется для охраны штабов армий, линий связи, дорог, прочесывания лесов, занята надзором за внутренним порядком в тылах армий фронта, бытовом обслуживании командиров (начальников) различных степеней и т. п.
Выявленные в ходе проверки факты были весьма красноречивы. Так, 7-й заградотряд 54-й армии буквально раздергали по частям: один автоматный взвод охранял второй эшелон штаба армии, другой был придан 111-му стрелковому корпусу с задачей охранять линии связи от корпуса до армии, стрелковый взвод придан 7-му стрелковому корпусу с той же задачей, пулеметный взвод находился в резерве командира заградотряда, несколько человек работали в отделах штаба армии, при этом командир взвода старший лейтенант Гончар был назначен «по совместительству» комендантом управления тыла армии.
В 5-м заградотряде той же 54-й армии из 189 человек больше половины использовались на различных работах – обслуживании АХО штаба армии в качестве поваров, сапожников, портных, кладовщиков, писарей, в отделах штаба армии в качестве связных и ординарцев; находились в распоряжении коменданта штаба армии, обслуживали штаб заградотряда. А ведь многие из них обладали серьезным фронтовым опытом, были ранее награждены, и их пребывание на передовой принесло бы реальную пользу.
Такое же положение было выявлено и в других заградотрядах фронта. Штаты их штабов разбухли вдвое, втрое, безделье и бесконтрольность со стороны вышестоящих штабов привели к тому, что в большинстве заградотрядов воинская дисциплина оказалась на низком уровне, «люди распустились», многие допускали грубые нарушения воинской дисциплины.
Свои наблюдения и выводы А.А. Лобачев изложил в докладе начальнику ГлавПУ Красной армии генерал-полковнику А.С. Щербакову, заключив документ следующим предложением: «Считаю необходимым поставить вопрос перед Народным комиссаром обороны о реорганизации или расформировании заградотрядов, как утративших свое назначение в настоящей обстановке»[658].
Сам ли начальник политуправления 3-го Прибалтийского фронта проявил инициативу или ему подсказали «сверху» (что весьма возможно при тогдашней политической практике) – значения не имеет, главное, что этот доклад крупного политработника отражал реальное положение вещей.
Так или иначе, но 29 октября 1944 г. нарком обороны И.В. Сталин издал приказ № 0349, в котором признавалось, что «в связи с изменением общей обстановки на фронтах необходимость в дальнейшем содержании заградительных отрядов отпала». К 15 ноября 1944 г. они были расформированы, а личный состав отрядов направлен на пополнение стрелковых дивизий[659].
Тем самым завершилось функционирование целого института штрафных формирований в Красной армии, который в период Великой Отечественной войны, согласно изданному Генеральным штабом Вооруженных сил СССР Перечню воинских частей, штабов и учреждений, входивших в состав действующей армии в годы Великой Отечественной войны, составили 906 заградительных батальонов и заградительных отрядов, из них: 341 заградительный батальон стрелковых дивизий, 37 заградительных батальонов гвардейских стрелковых дивизий и 528 армейских заградительных отрядов. Однако очевидно, что в связи с неоднократными реорганизациями и переименованиями указанные количественные параметры не являются окончательными и, как и в случае с числом штрафных формирований, должны быть уменьшены.
* * *
Повсеместно учрежденные летом 1942 г. в момент одного из самых тяжелых для Советского Союза и его Вооруженных сил испытаний, заградительные отряды просуществовали в РККА более двух лет. Их введение было одним из крайних дисциплинарных средств, к которым прибегло Верховное Главнокомандование, чтобы задержать, а затем прекратить отступление войск и стабилизировать линию фронта. Вопреки некомпетентным точкам зрения, проникшим в популярную и даже научную литературу, заградительные формирования отнюдь не были некими карательными отрядами, предотвращавшими отход войск якобы посредством повальных расстрелов. Их деятельность регулировалась законами и приказами, которые несли, разумеется, отпечаток сурового военного времени.
Нередко заградительные отряды использовались в качестве линейных подразделений для ведения непосредственных боевых действий, что во второй половине войны стало обычной практикой. Использование заградотрядов в этих целях диктовалось не произволом соответствующих командующих и командиров, а потребностями боевой обстановки.
Заключение
Изучение истории штрафных формирований и заградительных отрядов как институтов в рамках военной организации в Красной армии вступило в ту стадию, когда настоятельной стала задача обобщения и систематизации наработанного исследователями материала, устранения с опорой на достоверную документальную базу значительных лакун в освещении темы, проведения научной критики заблуждений, искажений и прямых фальсификаций. Автор настоящей монографии взял на себя попытку решить эту задачу, используя междисциплинарный подход, возможности военной истории и военного права.
Проведенное исследование побудило автора к следующим выводам.
1. Генезис историографии штрафных формирований и заградительных отрядов правомерно отнести ко времени Великой Отечественной войны и периоду после ее окончания, но вплоть до второй половины 1980-х гг. она находилась в зачаточном состоянии. По-настоящему серьезное накопление знаний по проблеме – заслуга российской историографии. В изданной к сегодняшнему дню литературе дано в целом объективное представление о порядке создания штрафных частей и заградительных отрядов, организации их повседневной деятельности и боевом применении, численности и особенностях воинского контингента, воевавшего в составе этих частей как в постоянном, так и переменном составе. Исследователями введен в оборот большой объем архивных материалов, а также свидетельств непосредственных участников войны.
Но параллельно с
