заслуживает всего, что получила – и даже больше!
– И вы, по-вашему, должны сделать все, чтобы это обеспечить. Так, что ли? Вот зачем вы подкараулили Лиззи на парковке?
– Никого я не подкарауливал. Зашел купить веревку и топор – помочь товарищу свалить дерево. И вижу – она шляется по магазину с бесстыжим таким видом!
– А она что, считаете, там не имеет права находиться?
– Женщина вроде нее вообще не имеет права где-либо находиться. С тех пор, как она приехала, она только и делает, что доставляет людям неприятности.
– Людям – или именно вам?
– Мои девочки – это не ее ума дело!
– Вот почему вы ей сегодня угрожали?
У Гилмэна округлились глаза:
– Да кто говорит, что ей кто-то угрожал!
Не успев себя сдержать, Эндрю крепко сцапал Фреда за рубашку:
– Вы подступили к ней вплотную с поднятым топором в руке, – прорычал он.
Лишь теперь Фред Гилмэн, очевидно, сообразил, что дела его плохи.
– Да я вовсе не… Я лишь хотел…
Эндрю хорошенько его тряхнул:
– Чего хотел?
К удивлению Эндрю, лицо Гилмэна внезапно сморщилось. Тело все как будто сдулось, плечи и грудь впали, из горла вырвались несколько прерывистых всхлипов.
– Все должно было уже закончиться и улечься. Когда старая ведьма дала дуба, должен был наконец настать всему этому конец. – Фред захватывал воздух неровными, резкими глотками, по щекам катились слезы. – А теперь еще две назад приперлись – и взбаламутили весь город. Только о них и судачат. Им здесь никто не рад, и они должны это знать!
– И вы подпалили их сарай и подожгли яблоневый сад, чтобы они это поняли?
Гилмэн даже выпучил глаза:
– Что?! Нет! Я вообще тут ни при чем!
Эндрю покрепче ухватил его за воротник.
– И куклу вывесили на дереве. И записку состряпали. Это тоже ваших рук дело?!
– Да нет же! Нет!
– Может, лучше пусть в полиции вам как следует освежат память? Не позвонить ли мне им, а? Рассказать, как вы сегодня с топором угрожали женщине? Потому как, мне кажется, им это было бы интересно.
Гилмэн побледнел, и его тело неожиданно обмякло.
– Нет, не надо полиции. Пожалуйста! Я не знаю ни про какую куклу. И никакого отношения не имею к этому пожару. Клянусь вам. Я просто хотел ее припугнуть, чтобы она оставила нас всех в покое. – Фред помотал головой, смаргивая вновь накатившие слезы. – Я хотел, чтобы она совсем отсюда убралась. Чтобы мертвые спокойно лежали в могиле.
– Как-то с трудом верится в то, что вы мне говорите, мистер Гилмэн. А вот в чем я уверен несомненно – это что вы любите погнобить слабых. И такие люди – обычно трусы, желающие казаться крутыми парнями. Вот почему вы любите терроризировать женщин. Но я кое-что хочу поведать вам о семье Лун вообще и о Лиззи в частности. Это не те женщины, которых легко запугать, и они так легко не сдаются. А еще вам следует знать, что если я хотя бы дух ваш учую возле «Фермы Лунных Дев», то бояться вам придется вовсе не полиции. Я сам с вами разберусь. Вы меня поняли?
Гилмэн уставился на Эндрю, безвольно раскрыв рот.
Эндрю тряхнул его еще раз напоследок:
– Скажите, что вы поняли.
Гилмэн сумел лишь испуганно покивать, однако и этого было достаточно. Во всяком случае, пока.
* * *
Лиззи сидела на ступенях перед парадной дверью, медленно потягивая вино и глядя, как опускаются вечерние сумерки. Когда машина Эндрю вкатилась в их проезд, Лиззи в лишенном энтузиазма приветствии приподняла бокал.
– Ты вернулся, – произнесла она, когда он приблизился по дорожке к дому.
– Что ты здесь делаешь?
– Считаю светлячков, – тихо отозвалась Лиззи. – Когда я была маленькой, то очень любила светлячков. Они мне казались крохотными звездочками, танцующими среди крон деревьев. – Она подняла бокал и медленно отпила еще несколько глотков. – У нас в Нью-Йорке их нет. Вообще, в городе, я имею в виду. Как только я…
Осекшись, Лиззи погрузилась в молчание. Опустившись с ней рядом, Эндрю украдкой заглянул в ее бокал, любопытствуя, сколько она уже употребила.
– Ты как, в порядке? – спросил он.
– Просто… трудный день. – Помолчав еще мгновение, она протяжно вздохнула. – Утром от меня отказался риелтор. Потом я то ли бросила работу, то ли нет. Потом мне угрожал сумасшедший с топором. С хорошей стороны – банк готов дать мне деньги под залог бабушкиной фермы. – Нахмурясь, Лиззи опустила взгляд в бокал. – Прям напрашивается какая-нибудь песня в стиле кантри.
Эндрю едва обратил внимание на это саркастическое замечание.
– Ты ушла с работы?
– Возможно. – Помолчав немного, Лиззи пожала плечами: – Пока не знаю.
– Не понимаю. Как это можно не знать?
– Мы с Люком сегодня утром обсуждали, когда я вернусь. И наш разговор закончился не лучшим образом. – Лиззи вытянула шею, изображая, будто ее интересует темнеющее фиолетовое небо. – Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно? Как там Фред Гилмэн?
– Выглядит совсем развалиной, это уж точно. Но его трудно разгадать. Я спросил его насчет пожара и записки. Он, естественно, все бурно отрицал. Клялся, что вообще не имеет к этому отношения. А когда я назвал его лжецом, этот мерзавец буквально расплакался.
У Лиззи от удивления раскрылся рот.
– Он… погоди-ка… Ты сказал… расплакался?
– Плакал как дитя. Чес-слово, прямо слезы бежали по лицу.
Лиззи чуточку откинула голову назад, всматриваясь в Эндрю:
– Да ты, никак, его уже чуть ли не жалеешь?
– Пожалел бы, наверное, не имей я в голове картинки, как он держит перед тобой топор. Но в какой-то момент мне показалось, что он говорит правду. Он говорил, что со смертью Альтеи почувствовал облегчение – что ее смерть, дескать, означала, что все это наконец закончится. А еще он искренне ужаснулся, когда я обвинил его в поджоге. Может, конечно, он это сыграл – но как-то все же не похоже.
– Говоришь, ты ему веришь?
– Я говорю, что сам не знаю. Во-первых, перед нами два разных вопроса. Первое: причастен ли Гилмэн к пожару и к записке? А второе: способен ли он был поднять руку на собственных дочерей? И, сказать по правде, я не знаю ответа ни на один из них. Как я уже сказал, этого мужика трудно разгадать. То он весь кипятится и грудь выпячивает, говоря со мной, как большой человек – то вдруг в следующий миг превращается в сопливое и хлюпающее нечто. Единственное, что я уяснил точно: для этого типа твое присутствие здесь нежелательно. А еще он не хочет, чтобы к делу подключались копы.
