А вот Нина Алексеева, бывшая артистка ансамбля песни и пляски:
«И вы знаете, я конечно, с ним сблизилась, с Лаврентием Павловичем. Никаких, конечно, насилий с его стороны не было! Если уж говорить откровенно, он был сильный мужчина. Очень сильный, без всяких патологий. Такому мужчине, наверное, надо было очень много женщин. Когда он в первый раз овладел мной и с такой, вы знаете, страстью, я чувствовала, что, конечно, ему нравлюсь…».
…На эту тему писали рассказы, повести, даже стихи. Стихов в этой книге, кажется, еще не было. Но в одной из книг я нашла строки, которые стоят того, чтобы их привести. Не буду называть автора, Бог с ним, может быть, ему впоследствии самому было стыдно за этот опус…
«Я никогда не увижу Красные ворота,сколько столицушагами не меряю.Но зато моя дочь свободнаот страха стать сексуальной добычей Лаврентия Берия.Этот палач лубянский,исчадие ада,иногда по улице Горькогоехал медленно,из машины на женщин поглядывая.Его лакомством были восемнадцатилетние.(В самом деле? А в народе говорят — лет 15-16! — Е. П.)Он выбирал пристально — как в ювелирном отделе —и молча указывал на избраннуюсвоим вертухаям…Многие уступали — куда деваться? —а красавицы, что не хотели,становились украшениемКолымского края.У дочерей и внучек "врагов народа "этот кровопийца вымогал любовь.Говорят, он раздевался в потемках,чтоб не увидели ненарокомнесмываемую, насквозь его пропитавшую кровь.Горемычные, безответные наложницы…Рушились женские души,как взорванный храм…Одна художницапыталась пырнуть его маникюрными ножницами,но здесь же, в постели,получила девять грамм…»
Ну, и так далее все в том же духе…
Тут что еще интересно: в чью голову пришла идея обвинить Берия, никогда не замеченного в какой-либо сексуальной озабоченности (в отличие от многих других деятелей советской верхушки), именно в этом. Кто вообще придумал столь наглую дезу? А кто придумал объявить человека, всю жизнь боровшегося за соблюдение законности, «карманным палачом». Сталина? Министра, первым шагом которого на этом посту стал приказ о запрещении пыток, ославить как садиста? Государственного деятеля, все делавшего открыто, будь то «подсиживание» Молотова или признание преступлений МВД, объявить заговорщиком?
Впрочем, стиль узнаваемый. Мы знаем, в чьих мемуарах Сталин, не пивший ничего крепче вина, ославлен как алкоголик, он же, не боявшийся ни пули террориста, ни немецких бомб, представлен как трясущийся от страха за семью запорами параноик, в чьих рассказах о последних годах его жизни вождь, никогда не терявший ясности мышления, представлен впавшим в маразм.
Сама ложь о Берия, зашкаливающий за все ограничители уровень ее пошлости и беспардонности выдает автора всех этих идей. Назвать этого человека? Это те же уста, которые утверждали на XX съезде, что Сталин воевал по глобусу. Политик, воспринявший всем существом бессмертный принцип Льва Давидовича Троцкого — врать надо нагло.
Человек этот в своем роде уникален. Почти у каждого из нас есть совесть, есть хоть какая-то, но мораль. И каждому свойственно мерить других по себе. Поэтому столько гадостей и вышло в широкий мир с легкой руки Никиты Сергеевича Хрущева, что простому смертному так трудно понять, что бывают люди, у которых совести и морали нет совсем…
ГЛАВА 6
«ДОКАЖИТЕ, ЧТО ВСЕ ЭТО…»
В этом деле, кроме Берия, еще множество действующих лиц. После его убийства прокатился целый вал арестов в органах и по стране — тех, кто имел и мог иметь дело с Берия. Но мы сейчас не о них, а о членах их семей. Как Хрущев, нарядившийся в украденную тогу «отца реабилитации», поступил с родственниками расстрелянных?
После осуждения Берия и остальных их близкие родственники были высланы из Грузии в Свердловскую область, Красноярский край и Казахстан. Чтобы не возмущались, а если и будут возмущаться, то не в Грузии.
Сестры Берия и другие родственники, высланные в Казахстан, как значится в записке Серова от 19 сентября 1955 года, «продолжают и ныне восхвалять Берия, утверждать о его невиновности и высказывать недовольство решением об их выселении». Сестру Берия и ее мужа даже решено было привлечь к ответственности «за злобную антисоветскую агитацию».
«В 1953 году, — пишет Серго Берия, — обеих моих бабушек, одной с то время было 84 года, другой — 81 год, в одночасье вышвырнули из квартир и отправили в дом престарелых в сотне километров от Тбилиси. Никому из родственников взять их к себе не разрешили…» Поскольку их не выселили из Грузии, то, надо понимать, даже центральные власти решили не трогать старушек, это была уже самодеятельность местных товарищей.
А теперь о самых близких Берия людях…
…Серго Берия задержали в тот же день, 26 июня, в Кремле. Арестовывать пока не стали, просто отвезли на дачу, к матери, жене и детям. Дача была окружена военными, во дворе стояли бронетранспортеры.
«Не останавливаясь, прошел в дом, — вспоминает он. — Все — и мама, и Марфа (Марфа Пешкова — жена Серго. — Е. П.), и дети, и воспитательница — собрались в одной комнате. Здесь же сидели какие-то вооруженные люди.
И мама, и жена вели себя очень сдержанно. Меня явно ждали.
— Ты видел отца? — это был первый вопрос мамы.
Я ответил, что, по всей вероятности, его нет в живых, и в присутствии охранников рассказал, что увидел недавно дома.
Мама не заплакала, только крепче обняла меня и тут же принялась успокаивать Марфу: моя жена ждала третьего ребенка.
Не прошло и получаса, как в комнату вошел человек, одетый в военную форму
— Есть указание вас, вашу жену и детей перевезти на другую дачу
Мама оставалась здесь.
— Ты только не бойся ничего, — сказала она очень тихим и спокойным голосом. Впрочем, возможно, мне показалось, что она говорила очень тихо, потому что Марфа тоже услышала. — Человек умирает один раз, и, что бы ни случилось, надо встретить это достойно. Не будем гадать, что произошло. Ничего не поделаешь, если судьба так распорядилась. Но знай одно: ни твоих детей, ни твою жену никто не посмеет тронуть. Русская интеллигенция им этого не позволит»9'.
И в самом деле, внучку Максима Горького хоть и вызывали в МВД, и допрашивали, но арестовать не решились. Насчет своей судьбы ни Нина Теймуразовна, ни Серго не обольщались: они были уверены, что прощаются навсегда.
Нину Теймуразовну арестовали 19 июля 1953 года. Андрей Сухомлинов прочел и ее дело. О чем оно? Да все о ерунде какой-то. Родственные связи с Евгением Гегечкори, с Теймуразом Шавдия, который был осужден за измену Родине. О каких-то «особых условиях» отдыха —^салон-вагоне, обслуживающем персонале.
«Можно сказать, что дела в отношении ее и ее сына Серго были возбуждены незаконно. Оснований для их ареста и содержания под стражей в течение полутора лет также не было. Да и в ссылку они были направлены без всяких законных оснований…» — пишет прокурор.
Ну, естественно, незаконно — а как же иначе? А вот насчет того, в чем их обвиняли, — тут все было несколько по-другому. Тюремщики знали, чего хотели…
«Я сидела в Бутырке, — рассказывала Нина Теймуразовна. — Каждый день приходил следователь, который требовал от меня показаний против мужа. Говорил, что „народ возмущен преступлениями Лаврентия“. Я ему ответила, что никогда не дам сведений — ни плохих, ни хороших. Меня больше не беспокоили. Больше года была в тюрьме.
Обвинение? Как нет? Предъявили, но не смейтесь, это было вполне серьезно: я обвинялась в перевозке одной бочки краснозема из Нечерноземной зоны России в Москву. Дело в том, что я работала в сельскохозяйственной академии, изучала состав почвы. И по моей просьбе мне в самом деле когда-то привезли одну бочку краснозема, а он, как оказалось, был привезен самолетом. На этом основании меня обвинили в использовании государственного транспорта в личных целях.
Второе обвинение состояло в использовании мной чужого труда. В Тбилиси жил некий известный портной по имени Саша. Действительно, этот Саша приезжал в Москву, пошил мне платье, и я заплатила ему за это… Но что в этом преступного — я и сейчас не знаю…
Как-то в тюрьму пришел один мой «доброжелатель» и посоветовал, чтобы я написала заявление с просьбой о переводе в больницу, так как в тюрьме невыносимые условия. Это правда, я находилась в очень тяжелых условиях. О карцере, об «одиночке» слышали? Так вот, в «одиночке» я и была. Ни лечь, ни сесть. И продолжалось так больше года. Но я от больницы решила отказаться, потому что надзиратель мне тайком поведал, будто меня хотят поместить в психиатрическую больницу…»92.
Все ж таки слабо верится, что эта женщина могла написать то униженное письмо о помиловании, после которого ее выпустили из тюрьмы. Нет, письмо-то она, конечно, написать могла — но не такое. «Я беру на себя непозволительную смелость обратиться к Вам (Хрущеву — Е. П.), к партии с просьбой ходатайствовать…» Это письмо сломленного человека. А если бы Нино Берия удалось сломить, то она, уж верно, подписала бы показания против мужа. И ведь она рассказала не все из того, что ей пришлось пережить.
