Рюрик посмотрел пристально, повернулся к воинам:
— Что там?
Асмунд крикнул в чаще:
— Эта птичка уже не споет.
Рудый торопливо шарил по всем карманам убитого, перевернул, снял толстый пояс, критически осмотрел спину. Когда он выехал снова на дорогу, сказал Олегу:
— Повезло, святой пещерник, что не промахнулся. Иначе за стрелой пришлось бы бежать далеко-далеко... Не мне, правда, ведь лук и стрелы одолжил Асмунд.
Асмунд недовольно хрюкнул, поспешно взял лук и колчан из рук Олега. Умила с еще белым от страха лицом спросила тревожно:
— Кто это был?
— Разбойничек, — ответил Рудый небрежно. — Только собирался запеть, как наш святой пещерник, так я полагаю, увидел шевеление листьев. Решил, что удивит нас добычей...
— Удивил, — сказал Рюрик, глядя на Олега пристально. — Но добытчик сам стал добычей. Не так ли, Рудый?
— Стоит ли об этом упоминать, — ответил Рудый еще небрежнее. — Обереги на шее, грязная утиралка и калиточка.
— Калиточка или калитка?
Рудый вытащил мешочек, который явно оттягивал ему руку. Рюрик взвесил на ладони, присвистнул озадаченно:
— Это целая калита!
Асмунд, злой и настороженный, сказал тяжелым голосом:
— Деньги получил вперед! Значит, раньше промаха не знал. Прежде ему всегда удавалось!
Их взгляды вперились в спину пещерника. Тот ехал, явно погрузившись в благочестивые размышления. Рюрик сказал негромко:
— Нельзя было допросить?
— Как? — воскликнул Рудый. — Стрела просадила его насквозь! Прямо в сердце. Спереди торчало оперение, сзади — наконечник. А он был в кольчуге!
— В кольчуге? — протянул Асмунд озадаченно. — Под рубахой?
— Я сам не поверил. При удаче могу пробить каленой стрелой доспехи, даже булатный панцирь, но пока что не встречал умельца, который бы просек кольчугу из булатных колец!
Асмунд в задумчивости мерил взглядом широкие плечи пещерника. Хрупкая Гульча казалась рядом с ним ребенком.
— Опытный воин к старости, — сказал он медленно, — начинает видеть, где враг может устроить западню, где поставить ловушки, приготовить засаду... Чем больше опыта, тем точнее все понимаешь. Но чтобы почуять не только место, но даже дерево...
— Ветку, — поправил Рудый. — Даже точное место на ветке!
Олег слушал их приглушенный разговор, подумал, что Асмунд не так прост, как выглядит. В самом деле, за первые десять-двадцать лет странствий научился понимать, в каких местах может ждать засада, а дальше все дело житейского опыта, которого у Асмунда и Рудого нет!
Дорога петляла среди песчаных дюн, старых рассыпающихся скал. Леса встречались чахлые, жидкие, а села попадались одно другого беднее.
Еще три дня ехали через каменистые обширные поля. Трава торчала жесткими кустиками, кони худели, приставали. На трех запасных везли мешки с овсом и пшеницей, кормили на коротких стоянках, подвязывая торбы к мордам.
Наконец их встретили и потянулись по обе стороны дороги настоящие леса — мрачные, сплошь из темных мохнатых сосен, земля на ладонь в глубину укрыта жесткими сухими иглами. Травы и кустов нет — вдаль уходят только ровные колонны деревьев. Даже ветвей не видать — убежали на самые макушки, поближе к солнцу, небу.
Дорога вытянулась прямая, сухая. День был холодный, резкий ветер продувал лес насквозь. Жестяно шелестело в листьях, остатки тепла быстро улетучивались из одежды. Дважды пришлось перейти вброд маленькую речку, на том берегу начали встречаться белокорые березки, приземистые дубы.
Еще через день дорога запетляла, словно заблудилась. Равнина пошла складками: то круто опускалась, то карабкалась наверх. Лес тоже изменился, деревья пошли вперемешку. Между ними сплошь росли густые орешники, терновники, кусты голубики, черника. Дорожка сузилась, отряд снова поневоле растянулся. Олег ехал впереди, настороженно прислушиваясь и всматриваясь в любое шевеление листика. За ним держалась Гульча, отвоевав наконец право быть рядом, затем Рюрик с Умилой, Асмунд, последним ехал Рудый.
Ночи с каждым днем становились холоднее. Дважды путешественники просыпались, покрытые инеем. Асмунд и Рудый теперь разводили по два больших костра, спать ложились между огней.
Часто тянулись заросшие лесом холмы. Высокие, угрюмые, с одной или двумя обрывистыми стенами, словно гигантский меч отсек им края. Дважды Олег замечал леших, те прятались среди ветвей, провожали людей угрюмыми взглядами. Олег помалкивал два дня, на третий подозвал Рудого, сказал неохотно:
— С лешими что-то происходит. Понаблюдай. Могут напасть ночью, хотя это маловероятно.
— Лешие? — ахнул Рудый. — Я их не видел!
— Еще бы, они в кости не играют. Будь начеку. Если нападут, то погибнем все. Они разбирать не станут, кто из нас человек вольный, а кто — шпион Семи Тайных.
Рудый бросил на него острый взгляд, спросил после паузы:
— Рюрик и Асмунд знают?
— Они люди занятые, а тебе делать нечего!
Рудый победно ухмыльнулся, поправил саблю, чтобы рукоять была под ладонью, поехал замыкающим, всматривался в заросли, буреломы, кручи. Сперва не замечал, но предупрежденный — чем он хуже пещерника? — всматривался до боли в глазах. Наконец чуть не шарахнул себя по голове с досады: странные немигающие глаза наблюдали за ним почти из каждого укрытия. Серые тела сливались с корой деревьев, но глаза светились желто-зеленым как гнилушки. Рудый ежился, уже чувствуя на шее сухие пальцы, при каждом движении натыкался на холодный взгляд.
Хворост он отправился собирать с великой неохотой. Выскочил из-за деревьев встрепанный, с круглыми от страха глазами. Возбужденно объяснил Гульче:
— Только нагнулся к сухим веткам, гляжу — громадная гадюка!..
— Ну-ну, — поощрила она, видя, что он замолчал.
— Да ничего, в том все и дело. Присмотрелся, а то обыкновенная палка. Сухая, как раз что нужно для костра.
— Так чего руки трясутся? — удивилась она.
— А то, что палка, которую схватил, чтобы трахнуть гадюку, оказалась гадюкой в три раза крупнее!
Гульча не ответила, даже не посочувствовала, она расседлывала коней, помогая мужчинам, и Рудый пристыженно отправился в заросли. Хворосту натащил вдоволь, напоследок принес птичье гнездо, возбужденно предложил:
— Асмунд, свари эти три яйца! Смотри, какие крупные. Яйца мне, юшка тебе.
Асмунд тяжело подумал, в недоумении двинул плечами:
— Ну что за юшка из трех яиц?
Рудый тоже подумал, вынужденно согласился:
— Ты прав. Принесу еще пару, я там другое гнездо заметил.
Асмунд вытаращил глаза, медленно переваривая и осмысливая, а Рудый уже вытаскивал из кармана созревшие орехи — коричневые, блестящие, крупные:
— Княже, угости княгиню. У нее зубы хорошие?
