— Княже, угости княгиню. У нее зубы хорошие?
— Не знаю, — буркнул Рюрик. — До сих пор она только царапалась.
— Асмунд, — сказал Рудый жизнерадостно, — у тебя разинутый рот!
— Знаю, — буркнул Асмунд сердито, — я сам его разинул!
— Так закрой, я уже все сказал.
Когда располагались на ночь, Рудый с воплем подпрыгнул, забегал вокруг костра, шаркая изо всех сил ногой. На него не обращали внимания, подозревая каверзу, но русич был зол, тер подошвой по земле, по траве.
— Что с тобой? — спросил Олег наконец.
— На жабу наступил! Я и так жаб не люблю, просто боюсь, а она, зараза, еще и лопнула прямо под сапогом! Неделю буду вытирать подошву, не ототру... Я их не выношу, у меня дрожь начинается! И руки трясутся, будто кур крал. А какие куры в лесу?
Он брезгливо пошаркал подошвой. Олег покосился на темные провалы между деревьями, сказал негромко:
— Лешие коней не тронут, но вокруг нашей поляны их стало втрое больше. К тому же подходят новые. Странно это... Предупреди Рюрика и Асмунда.
— Нападут ночью?
— Не знаю, но лучше, если на страже побудут двое.
Он опустился у костра рядом с Гульчей, а Рудый отвел в сторону князя и воеводу, что-то объяснил, тыча пальцами в чащу. Он делал страшные глаза, приседал. Асмунд начал оглядываться по сторонам, а Рюрик выхватил меч и загородил Умилу. Гульча спросила подозрительно:
— Опять врет?
— Преувеличивает, — мягко поправил Олег. — Почему ты такая грубая? А с виду женственная, милая.
— Я? — оскорбилась Гульча.
— Нас окружили лешие. Вот-вот набросятся.
Гульча поперхнулась похлебкой, глаза ее стали круглые, как у филина:
— Лешие?.. Где?
Олег ткнул пальцем себе через плечо, продолжая работать ложкой. Гульча всматривалась, чашка в онемевших пальцах медленно наклонилась, горячая похлебка тоненькой струйкой полилась ей на ноги. Она взвизгнула в диком ужасе.
Рудый мгновенно развернулся, сабля блеснула в его руке:
— Они?
— Она, — кивнул Олег.
— А-а... Лешие еще хуже? Как там сказано в святых книгах?
Однако глазами и всей хитрой рожей выказал громадное сомнение, за что Гульча возненавидела его во сто крат сильнее. Рюрик лечь отказался, они с верным Асмундом остались сторожить. Рудый, отделавшись от ночной стражи, заснуть все равно не смог — поднялся, сел и начал водить камешком по лезвию над самым ухом Гульчи. Она зябко поежилась во сне, ближе прижалась к Олегу. Олег не спал, спать каждый день — непростительная роскошь. Умила заснула, притискивая Игоря, на ее осунувшемся лице блестели мокрые дорожки слез.
Внезапно пещерник поднялся, взял в руки горящую ветку. Голос его был невеселым:
— Сейчас бросятся.
Рудый вскочил, выставил перед собой саблю. Рюрик и Асмунд заколебались — пещерник не орал, не суетился. Из тьмы выдвинулись огромные сосновые шишки, размером с человека. Ноги были короткие, покрытые серыми чешуйками, руки — толстые, с острыми когтями. Лиц не разглядеть, только недобро сверкают желто-зеленые глаза.
Рюрик отпрыгнул от ближайшего лешего, попытался выдернуть меч, но в растерянности не сумел — перед глазами блеснуло, в лицо брызнули чешуйки, похожие на ореховую скорлупу; Рудый спасал князя, но тут же сам закричал, перекосившись, упал под чешуйчатым зверьем.
Рюрик выхватил меч, поспешно ударил крест-накрест. Леший пошатнулся, на нем в багровом свете костра особенно глубокими показались две вырубленные борозды. Он двинулся прямо на князя, растопырив руки-ветки. Рюрик присел, уклонившись от когтистой лапы, с силой рубанул мечом по ногам-корням. Хрустнуло, леший качнулся, пытался схватить длинными руками, упал набок. За его спиной поднялся взъерошенный Рудый, которого леший вмял было в грязь двумя сильными ударами, ссек крючковатые руки.
Рюрик и Асмунд, закусив губы, отчаянно рубили, стоя спиной к спине. Олег ухватил горящую ветку и, заслонив женщин с ребенком, отмахивался от троих леших. Гульча изловчилась, из-под его руки цапнула другую ветку, сунула концом в огонь.
На Рюрика кинулся огромный чешуйчатый зверь. Пламя костра слепило князя, он отпрыгнул, прижался спиной к толстому дереву. Леший зашипел, как большой змей, качнулся вперед. Рюрик быстро ткнул мечом в горящие глаза. Леший отшатнулся, его руки-сучья с шелестом ухватились за лицо.
Асмунд и Рудый рубили, как дровосеки. Асмунд громко ахал, вскрикивал, топор взлетал и падал, как колун, слышался сухой треск. Рудый дрался так, словно старался перещеголять дятла, выдалбливающего короедов из дерева, — прыгал из стороны в сторону, тыкал острием сабли в желто-зеленые огоньки.
Лешие появлялись из тьмы внезапно. Рюрик оступился, на него навалились тяжелые, как бревна, тела, толстые когти начали отдирать булатные пластины. Огромная лапа ударила по голове, скрежетнул металл. Рюрик кое-как вырвался из чудовищных лап, его великолепный шлем уже смялся, как лист лопуха, сверкающий меч князя со всего размаха обрушился на голову лешего. Сухо хрустнуло, меч засел на глубине в две ладони. Чудовищные глаза медленно погасли. Рюрик пытался выдернуть оружие, но меч застрял, как в сучковатом чурбане.
— Огнем их! — послышался отчаянный вопль Гульчи. — Огнем!..
Она размахивала горящей веткой перед огромным лешим, тот пятился, пытался отвернуться. Искры сыпались на сухие чешуйки, между ними появились крохотные дымки. Наконец леший упал на спину, кусты затрещали, и он укатился в темноту.
Рудый выхватил, обжигаясь, пылающую ветку, шарахнул ближайшего лешего. Ветка с треском переломилась, рассыпая искры, но леший в страхе отпрянул, отодвинулся за границу света. Рудый цапнул сразу два горящих сука, пошел теснить, вычерчивая в дымном воздухе зигзаги. Асмунд и Рюрик тоже зажгли ветки, поперли на леших. Умила прижимала Игоря, пугливо опускала голову. По обе стороны княгини стояли Олег и Гульча, закрывая ее своими телами.
В темноте затрещало, что-то хлюпнуло, и последние лешие исчезли. В наступившей тишине был слышен только тихий плач Умилы да тяжелое дыхание мужчин. Рюрик обнял жену, сказал виновато:
— Ненадежный я муж... Всякий раз в беде возле тебя оказывается Олег или этот... эта послушница, но не я, кто клялся защищать тебя везде и во всем!
Умила возразила сквозь слезы:
— Ты встречаешь беду первым, как подобает мужчине и князю! А я за спиной задних.
— Как положено женщине с ребенком, — добавил Асмунд строго. — А княгине с наследником — в особенности!
У костра Рудый вытер пучком травы саблю, хотя крови не было, поинтересовался:
— Что за лесной народ, святой пещерник? Я таких не встречал, хотя путешествовал много.
— Он это зовет путешествием, — буркнул Асмунд с едкой иронией.
