Тем временем статичная картина пришла в противоестественное движение. Тускло замерцали, а потом и зажглись призрачным яростным темно-синим огнем глазницы черепов, руки плотнее сомкнулись на рукоятках клинков, клацнули зубы. Уже не только глазницы черепов, но и сами останки оделись в саван из призрачной синевы. Скелеты начали медленно подниматься со своего последнего ложа, обретая не бытие, но отвратительное подобие жизни.
Стражи сокровищ устремились к не обращавшему на них ни малейшего внимания герцогу. Элегор был полностью увлечен своими попытками выдрать из цепких костей приглянувшегося ему скелета какую-то хреновину. Однако заметить проблему незадачливому грабителю все-таки пришлось, когда внезапно обретший подвижность труп принялся интенсивно сопротивляться стараниям бога заполучить его посмертную собственность. Сжимая одной рукой свое сокровище, другой среди ожерелий и россыпи перстней скелет нашарил кинжал и попытался вонзить его в грудь Лиенского. Возмущенно зашипев, герцог извернулся и дернул сильнее, оторвав добычу вместе с парой фаланг пальцев владельца. Стряхнув мусор, Элегор тут же прыгнул в сторону, моментально узрев прочих скелетообразных виновников переполоха в пещере, выхватил из ножен полуэспадон и устремился вверх по склону монет, пытаясь занять наиболее выгодную позицию.
Слежавшиеся сокровища, потревоженные живыми мертвецами, поехали под сапогами герцога со зловещим звонким шелестом, который наложился на скрип и треск костей звучным аккордом. По мнению Элегора, проклятая гора, пролежавшая в неподвижности долгие века, выбрала совсем неподходящий момент для передислокации. Теряя равновесие, бог заскользил прямо в гостеприимно распахнутые объятия нетерпеливо пощелкивающих уцелевшими зубами скелетов.
Гор поудобнее перехватил меч и попытался призвать Силу Звездного Тоннеля, чтобы направить ее в оружие для борьбы с нежитью – без толку, снова попробовал тот же трюк с силой Лоулендского Источника – и опять впустую. Размахнувшись, разозленный Элегор изо всей силы ткнул клинком прямо в черепушку ближайшего и самого настырного скелета в лохмотьях, оставшихся от некогда шикарного алого камзола и бархатных черных штанов. Нежить чуть отступила назад, заскользив по монетам, но, быстро восстановив равновесие, снова двинулась на приступ.
Такая ситуация абсолютно не устроила герцога, биться с тем, чего нельзя победить, – занятие для мазохистов. Скрипнув зубами, он быстро огляделся в поисках врат, через которые пробрался в пещеру, но не увидел выхода. Окна ведь предназначались для Повелителя Межуровнья, пожелавшего наблюдать за мирами. Дракон Бездны совсем не собирался поощрять низменные вуайеристские наклонности людишек, позволяя им шпионить за ним. Бог оказался в ловушке.
– Белое Братство не утолило в полной мере вашей тоски по острым ощущениям, герцог? – скучающе поинтересовался Злат, созерцая метания Элегора и слаженно подбирающуюся все ближе к жертве команду скелетов. – Так признались бы сразу, вызвал бы для ваших забав десяток-другой демонов, не все же они у меня мебель двигают.
– А мне синие скелеты больше демонов нравятся, да и антураж неплох, – признался герцог, едва скрывая облегчение: хвала Творцу! Злат не бросил его в этой дыре, где не действовала никакая магия, а сила оружия ничего не могла поделать с живыми мертвецами. Удар Элегора, который наверняка сбил бы с ног обычного человека, едва ли заставил мертвяка даже пошатнуться. Сражаться с такими созданиями герцог пока не умел, но непременно собирался научиться.
Дракон Бездны пренебрежительно фыркнул, переместился к окну в сокровищницу, выставил вперед руки и, коротко дыхнув, слегка встряхнул кистями рук. Живописно колыхнулись тонкие золотые рукава длинной туники в разрезах верхнего ало-малахитового платья. К скелетам-агрессорам устремилась сплошная волна бездымного серого пламени. Элегор рефлекторно зажмурился, ожидая неимоверного жара, опаляющего кожу, но ощутил лишь прохладное дуновение и очень вовремя открыл глаза, чтобы увидеть, как серый огонь, касаясь призрачного синего света и костей, обращал их даже не в прах – в ничто. Герцог даже не успел по-хорошему испугаться, как остался в совершенном одиночестве среди груды богатств с зажатой в руке добычей. К вящему облегчению Элегора, окно в зал Межуровнья вновь возникло аккурат посреди пещеры в нескольких сантиметрах над полом.
Злат демонстративно зевнул, прикрыв ладонью рот, и, отряхивая тонкие пальцы, посоветовал:
– Если надумал что взять на память, шевелись, недосуг мне следить за твоими забавами.
Элегор пожал плечами, безо всякого интереса скользнул взглядом по неисчислимым богатствам и, дав хорошего пинка подвернувшемуся по пути тяжеленному венцу, способному, пожалуй, вызвать остеохондроз даже у короля Лимбера, без тени сожаления выскочил из окна. Злат недоуменно выгнул бровь: чего ради, как ненормальный, кидался к сокровищнице, если выбрался из нее с пустыми руками? Странное проявление божественной логики, хотя, вероятно, весьма типичное для герцога Лиенского, сумевшего выделиться своей сумасбродностью даже в Лоуленде – среди его принцев, которых никто не назвал бы осмотрительными и предсказуемыми.
– Считаешь меня идиотом? – довольно нервно ухмыльнулся герцог.
На лице промолчавшего Злата отразилось явственное согласие с предположением Элегора, а герцог скривил губы в жалкой усмешке и признал:
– А может, ты и прав, может, меня вообще здесь нет, и валяюсь я сейчас в какой-нибудь темнице Белого Братства, а эта ахинея – всего лишь бред после крепкого удара по голове. В такое, пожалуй, поверить легче, чем в это. А, чего болтать, – махнул рукой бог и сунул под нос Повелителю Межуровнья свою добычу, – смотри сам. Вдруг у меня действительно ум за разум заехал. Скажи, что ты видишь, будь любезен!
– Прекрасный портрет принцессы Лоуленда, богини любви и логики, Советницы Хранителя Мира Узла. Не думал, что найдется художник, способный столь точно отразить не только совершенную красоту – многие, знаете ли, даже самые талантливые живописцы так увлекаются этим, что не замечают силы яркой души и холодного рассудка, не менее безупречного, чем красота. Да, воистину я вижу Элию и читаю надпись на портрете, обрамленном виньеткой из роз, игральных костей и шутовских колпаков. Там всего одно слово, и слово это… ДЖОКЕР, – поглаживая пальцами поверхность миниатюры, словно нарочно играя на натянутых нервах герцога Лиенского, задумчиво заключил Злат.
– Значит, – с толикой облегчения выдохнул Элегор, снова принимаясь ерошить волосы, как будто намеревался помассировать заодно и мозги, – если это галлюцинация, то одна на двоих, а если мы рехнулись, то оба разом.
