— Послушай, дочка, — дрожащим голосом заговорил стоящий на коленях Макаров. — Если это спасет тебе жизнь, то стреляй в меня. Слышишь? Прости, что я не оказался рядом, когда на вас обрушилась беда. Прости. Убей меня и живи. Я умру спокойно. Ведь я знаю, что моя деточка жива. А большего мне не надо.
— Наставница… — прохрипела Пчелка. — Дай мне хоть поговорить с ним. Я двадцать лет его не видела…
— НЕТ!!! Нет, дрянь ты такая! Я знаю, что потом твои сомнения усилятся и ты предашь нас! Сейчас решай, или умрете вместе прямо здесь!
— Соглашайся! — воскликнул Макаров.
— Я согласна, — прошептала девушка.
Наставница вытащила из пистолета обойму и вложила его в руку послушнице.
— Там один патрон, деточка. Захочешь убить меня или кого-то из сестер, умрешь все равно. Помни, самоубийство несвойственно женщинам. Самоубийство, как любое разрушение, путь мужчин. Женщина никогда не пойдет на самоубийство. Никакие цели, никакие идеалы ее на это не толкнут. Женщина сильна инстинктом самосохранения и способностью выживать. Это наш путь.
Ульяна медленно подошла на два шага к Макарову…
— Нет! Не делай этого! — закричал Алексеев.
— Черт вас возьми! Можно же как-то договориться! — вторил ему Яхонтов.
— Заткнитесь, ничтожества, — презрительно бросила Пентиселея.
— Не бойся… — прошептал Андрей.
Это были его последние слова. Раздавшийся выстрел оборвал космонавту жизнь. Его тело завалилось на спину от удара пробившей лоб пули.
— Нет! — закричал Юрий.
Андрей не просто был его коллегой и другом. Они прошли через невероятные испытания, которые невозможно себе вообразить. Они прошли долгий путь, держась всегда вместе. Они исколесили полмира ради призрачных целей, которые казались им самым главным, что может быть в жизни. И теперь Андрей Макаров умер. Так просто, нелогично и глупо. И страшно. От руки собственной дочери…
Она стояла молча. Прикрыв глаза. На лице ее не дрогнул ни один мускул. Она сделала свой выбор. Наставница резко развернула ее к себе лицом и влепила звонкую пощечину.
— Это тебе за то, что колебалась, сучка. За сомнения твои. За твои чувства. Сегодняшнюю ночь проведешь в моей спальне, дрянь. Буду тебя воспитывать.
Пентиселея говорила пугающе спокойно. Но еще больше пугала покорность и какая-то зомбированность Ульяны.
— Да, наставница…
В подвал ворвалась еще одна вооруженная амазонка. Вид у нее был очень возбужденный. Она бегло окинула помещение взглядом и обратилась к старшей:
— Пентиселея! Кажется, прояснилась ситуация с Минервой и Лерой!
— Что там? — Наставница уставилась на нее.
— Ахиллес!
— Не может быть! Так, сестры, уберите отсюда труп! — Наставница бросилась к выходу.
Амазонки подхватили мертвое тело Андрея Макарова и потащили следом. Последней вышла идущая медленной поступью, глядя на полосу крови своего отца, остающуюся от волочимого тела, молодая амазонка Ульяна.
Корзина так и осталась стоять у клетки нетронутой. Юрий сел на пол и тихо плакал, не в силах поверить в гибель своего единственного оставшегося в этом мире близкого человека. Варяг продолжал сжимать побелевшими кулаками прутья решетки. Вячеслав грустно смотрел на Алексеева и тихо бормотал:
— Дайте только до них добраться… Я им устрою…
— Неужели все это не сон? — вздохнул Николай.
Холод продолжал хлестать пленников ознобом. А на полу лежали разбросанные карты с голыми девицами, и тянулась к двери бурая лента крови их товарища, который еще несколько минут назад был жив и не знал, сколько времени ему уготовано судьбой до того момента, когда все для него закончится раз и навсегда.
19
Ахиллес и Пентиселея
— Жизнь полна потерь. И тебе не меньше это известно, чем мне. Я тоже потрясен и скорблю вместе с тобой. Но нам надо выжить и довести наше дело до конца. Понимаешь?
Николай проснулся и взглянул на говорившего Варяга. Тот сидел на полу рядом с Юрием и пытался его утешить. Алексеев молчал, смотрел на засохшие пятна крови на полу и хмурился, стиснув зубы. Слабость, вызванная недавним ранением, склонила Васнецова в дремоту, но долго спать он не мог из-за холода. И теперь, проснувшись, он чувствовал разочарование. Ему ничего не приснилось. Не было девушки Раны. Не было никаких новых откровений. Это был сон без сновидений. Как сон мертвеца. Может, его судьба предрешена и он вскоре умрет, как и его товарищи? Может, поэтому ему ничего не приснилось? Земля-Рана покинула его, поняв, что он уже не в состоянии ей помочь, так как обречен.
— Как думаешь, Славик, нам конец? — спросил Николай у брата.
Тот кряхтел от ушибов и побоев и морщился от злобы и боли.
— Черта с два. Я еще побарахтаюсь. Будут нас убивать, порву хоть одну. Твари.
В окнах под потолком уже стемнело. Вот и прошел еще один день, и эта чернота в крохотных прямоугольниках мутного, потрескавшегося и перетянутого скотчем стекла, как и холод в подвале, была словно предвестником скорой смерти, которая уже ждет за порогом той ржавой, скрипучей двери.
Васнецов взглянул на эту дверь, и она, словно повинуясь какой-то нечаянно отданной им мысленной команде, издав жуткий и угрожающий скрип, открылась.
Пленники ожидали увидеть кого угодно. Пентиселею. Пчелку. Группу пьяных амазонок, предвкушающих свальную оргию со смертельным исходом…
Но только не того, кто вошел в подвал. И не с завязанными глазами. Не как пленник. Людоед шел к клетке, держа руки в карманах своего черного мундира. Шинели на нем не было. Однако на голове, как обычно, черный берет со знаком радиоактивности вместо кокарды.
Яхонтов вскочил и схватился за решетку.
— Какого хрена, Илья?! — зарычал он. — Что здесь происходит и как ты тут оказался?!
— Тихо, брат. Не торопись, — спокойно ответил Крест, разглядывая пол со следами свежей крови и разбросанными картами.
Следом за ним вошли две вооруженные амазонки, которые встали по обе стороны от двери, и наставница по прозвищу Пентиселея.
— Ба! — с вызовом захлопала она в ладони. — Сам великий Ахиллес к нам пожаловал! Я потрясена твоим безрассудством, которое ты, наверное, считаешь за смелость! Уж после того, что ты сделал.
— Здорово, гадина, — ухмыльнулся Крест, обернувшись. — Почему не ты вела переговоры, а прислала какую-то тупую овцу, которая двух слов связать не может? Я рассчитывал пообщаться с какой-нибудь стервой поважней. А большей стервы на этой планете не сыскать. Кстати, мне очень понравилось, как твои воительницы меня обыскивали. Пусть еще пару раз обыщут, вдруг я где ножичек припрятал.
