Он оставался до последнего момента на этих печальных берегах, около развалин Брилей, без крова, во главе своей гвардии, треть которой была уничтожена перенесенными страданиями. Днем она бралась за оружие и строилась в боевой порядок; ночью она располагалась в каре на бивуаках, вокруг своего вождя, и все время старые гренадеры поддерживали огонь. Они сидели на своих ранцах, упершись локтями на колена и положив голову на руки, и спали, скорчившись, чтобы таким образом лучше согреться и менее чувствовать пустоту желудков.
В течение этих трех дней и трех ночей Наполеон находился среди них, взглядом и мыслью блуждая сразу в трех направлениях: поддерживал своими приказами и своим присутствием 2-й корпус, помогал 9-му корпусу и переправе его артиллерии и способствовал стараниям Эбле спасти все, что только было возможно. Наконец, он сам повел остатки армии к Зембину, куда раньше него направился принц Евгений.
Тем временем император приказал своим маршалам, оставшимся без солдат, занять позиции по этой дороге, как будто под их началом были еще целые армии. Один из них с горечью указал на это: он начал подробно докладывать о своих потерях; но Наполеон, решивший отвергать все доклады из боязни, как бы они не превратились в жалобы, быстро прервал его следующими словами:
— Почему вы хотите лишить меня спокойствия?
Так как этот маршал продолжал свой доклад, он зажал ему рот, повторяя с оттенком упрека:
— Я вас спрашиваю, сударь, зачем вы хотите лишить меня спокойствия?
Эти слова объясняют, какого положения он решил держаться и чего он требовал от других.
В эти несчастные дни каждая остановка была отмечена вокруг него массой умерших. Вот шестидесятилетний генерал сидит на покрытом снегом древесном стволе и, как только начался день, с невозмутимым весельем занимается своим туалетом: среди метели он заботливо причесывается, презирая все окружающие его бедствия и сорвавшуюся со степей стихию.
Около него продолжают толковать ученые армейские офицеры. В нашем веке, когда некоторые открытия готовы все объяснить, эти офицеры, среди острых мучений, причиняемых северным ветром, ищут причину его постоянного направления. Некоторые другие офицеры с любопытством замечают, что каждая снежинка, покрывающая их платье, имеет правильную шестиугольную форму. Появление ложного солнца снова служит предметом их наблюдений и часто отвлекает от страданий.
Двадцать девятого ноября император покинул берег Березины, гоня перед собой беспорядочную массу людей; он шел с 9-м корпусом, уже пришедшим в расстройство. Старая гвардия, 2-й и 9-й корпус и дивизия Домбровского составляли вместе 14 тысяч человек; за исключением приблизительно 6 тысяч, остальные не могли уже составить ни дивизии, ни бригады, ни полка.
Ночь, холод, голод, гибель массы офицеров, потеря; обоза, оставленного на том берегу реки, пример множества бежавших, и что отвратительнее всего, массы раненых, которых бросили на обоих берегах и которые в отчаянии катались по окровавленному снегу, — все, наконец, дезорганизовало их: они затерялись в беспорядочной массе, прибывшей из Москвы.
Это были все еще 60 тысяч человек, но без внутреннего единства. Все шли вперемешку — кавалерия, пехота, артиллерия, французы, немцы; не было больше ни крыльев, ни центра. Артиллерия и повозки двигались сквозь эту нестройную толпу с единственным только предписанием — двигаться вперед насколько возможно.
На этой дороге, то узкой, то гористой, все сжимались в узких проходах, чтобы потом рассеяться повсюду, где надеялись найти убежище или какие-либо припасы. Таким образом, Наполеон прибыл в Камень; здесь он ночевал с пленными предыдущего дня, которых поместили отдельным лагерем. Эти несчастные, питаясь даже трупами своих мертвецов, почти все погибли от холода.
Тридцатого ноября он был в Плещеницах. Раненый маршал Удино удалился туда еще накануне вместе с сорока офицерами и солдатами. Здесь он считал себя в безопасности, как вдруг русский Ланской, со ста пятьюдесятью гусарами, четырьмястами казаками и двумя пушками проник в это местечко и занял все улицы.
Слабый эскадрон Удино был рассеян. Маршал был вынужден защищаться в деревянном домике; но он делал это так решительно и так счастливо, что удивленный неприятель испугался, вышел из местечка и расположился на холме, откуда атаковал их только пушками. К несчастью, Удино снова был ранен осколком дерева.
Наконец, показались два батальона вестфальцев, предшествовавшие императору, и освободили его, но эти немцы и эскадрон Удино, сначала не узнав друг друга, долго с неуверенностью и тревогой смотрели друг на друга.
Утром 3 декабря Наполеон прибыл в Молодечно. Это был последний пункт, где Чичагов мог упредить его. Здесь нашлись кое-какие припасы, обильный фураж; день был прекрасный, солнце сверкало, холод был сносный. Наконец, сюда сразу прибыли все курьеры, которых давно уже не было. Поляков тотчас же отправили в Варшаву через Олиту, а пешую кавалерию через Меречь на Неман; остальные должны были идти по большой дороге, на которую только что вышли.
До сих пор Наполеон, кажется, не соглашался на предложение оставить армию. Но в середине этого дня он вдруг объявил Дарю и Дюроку о своем решении немедленно отправиться во Францию.
Дарю не видел в этом необходимости. Он заметил, что сообщение снова восстановлено, и большие опасности пройдены; что при каждом дальнейшем шаге отступления будут встречаться посланные ему из Парижа и Германии вспомогательные отряды. Но император возразил, что он не чувствует себя достаточно сильным, чтобы оставить между собой и Францией Пруссию. Зачем надо ему оставаться во главе бегства? Чтобы руководить им, достаточно Мюрата и Евгения, а чтобы прикрывать его — Нея.
Наполеон говорил, что ему обязательно надо вернуться во Францию, чтобы успокоить ее, вооружить и оттуда удерживать всех немцев в повиновении, наконец, чтобы вернуться с новыми и достаточными силами на помощь Великой армии. Но прежде чем достигнуть этой цели, ведь ему одному надо пройти четыреста лье по землям союзников. И чтобы сделать это, не подвергаясь опасности, надо, чтобы его решение было неожиданным, чтобы о его поездке не знали, чтобы не достигло еще известие об его позорном отступлении; ему надо предупредить это известие, предупредить впечатление, которое оно может произвести, предупредить все предположения, которые могут явиться результатом его. Следовательно, он не может терять времени, момент отъезда наступил!
Император только колебался, кого оставить начальствовать армией. Он колебался между Мюратом и Евгением. Ему нравились ум и преданность последнего. Но у Мюрата было больше блеска, а теперь надо было внушить к себе уважение. Евгений останется с этим монархом; его возраст, его низший чин будут отвечать за его покорность, а его характер — за его усердие. Он подаст пример другим маршалам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
