истреблено. Масштабы продолжали расти. И ведь действительно, все земли поблизости опустошены. Осталась только мелкая живность. Дракон вспомнил, как шёл вместе в Нивервиром по равнине. Тогда вокруг тоже было тихо, никто им не встретился. И сейчас он придал этому новое значение. Звери были либо убиты, либо некоторые благоразумно сбежали прочь. Бесспорно раньше люди никогда ничего такого не делали.
— Что будешь делать? — произнёс чернокнижник, глядя теперь на старую самку.
— Возьму их всех себе, — она принялась вытаскивать одно за другим из сундука, сделанного людьми. — Вряд ли за ними кто-то придёт. Выращу их всех.
В итоге на земле, обагрённой человеческой кровью, лежало пятнадцать яиц, щеголявших в свете солнца разным окрасом и размером. Видимо, возраст кладки был у всех отличался.
— Тебе помочь их отнести? — дракон не знал, куда Лиграйрол собирается унести неродивщихся чад, но не мог не предложить свою помощь.
— Нет, — виверна уже загребала драгоценное потомство в лапы-крылья, слегка вывернув их внутрь, — справлюсь сама. Разве тебе не чем заняться самому, дракон?
Трефалкир промолчал и взглянул на догоравший, медленно и неохотно затухавший огонь. Внутри него уже виднелась груда пепла. Где-то внутри вновь кольнула тоска, неосязаемая боль накатила новой волной. Он должен оставаться спокойным — предстоит большая работа. Тем временем Лиграйрол, шаркая от потяжелевшей походки, пошла прочь от города. Она сумела идти, опираясь на четыре конечности, но из-за груза кожаная, плотная мембрана крыльев волочилась по земле. Впрочем наверняка старая, умудрённая годами самка вернётся замести следы. Виверна чуть повернула голову, обращаясь к дракону.
— И хоть пахнешь ты не лучше, чем эти подземелья, я благодарю тебя, Трефалкир, твоего друга. Я буду благодарна вам до конца дней, как и те, кто вырастут после меня, — и, не дожидаясь ответа, она побрела дальше.
Дракон чуть наклонил голову, прощаясь с ней. Вскоре и он покинет эти развалины. Как только погаснет пламя, и ветер начнёт разносить то, что когда-то было драконышами. Братом и сестрой. Взрослый проводит их в начало новой жизни, какой бы она не была.
* * *
Прошло несколько месяцев, и Трефалкир всё чаще выводил сыновей на охоту, раскрывая основы и секреты этого искусства. Иногда на загон драконышей отводила Азайлас, у неё лучше получалось преследовать и гнать добычу. В лесу, конечно, не побегаешь, учитывая габариты драконов, поэтому мать выгуливала маленьких, но быстрорастущих чад к ближайшему равнинному участку, где паслись то дикие лошади, то олени, то бизоны. Крупная дичь, способная насытить одного взрослого дракона и утомить троих детёнышей. С момента первой, церемониальной охоты они значительно прибавили в мышечной массе, хвосты стали длиннее и немного тоньше, это уходили детские запасы жира, а зубы и когти начали крепчать. Через год или полтора они будут выглядеть маленькими копиями взрослых родичей. Однако сейчас они ещё оставались детьми. Беззащитными перед лицом беспристрастной природы. Для их родителей этот факт не был проблемой в отличии от другого. Из-за последствий спячки во льдах у Азайлас напрочь сбилась работа собственного организма. Самка трепетно относилась к сыновьям, но порой случалось так, что она не чуяла в них своих детёнышей, и тогда её поведение менялось не в лучшую сторону. Некое раздражение, нетерпимость, которые она пыталась хоть как-то сдерживать, умом прекрасно осознавая всю неправильность таких скачков настроения. Поначалу драконыши недоумевали таким переменам, не понимая причин, и очень волновались от всего этого. Затем стали подражать поведению матери точно так же, как учились перенимать охотничьи хитрости, правильные движения. Поэтому Трефалкиру пришлось объяснить чадам, что на самом деле случилось с ледяной драконицей, что ни одно живое существо не способно без последствий пережить долгую спячку, связанную с медленным процессом умирания. Взрослый самец не был уверен, что детёныши поняли всё до конца, но теперь, когда Азайлас резко поднималась с насиженного места и уходила одна вглубь леса, они старались не обращать внимания на волны странного пренебрежения, исходящих от неё. Дело ведь было далеко не в детёнышах. Сам чернокнижник не мог сказать, когда возлюбленная придёт в норму. Знал только, что в этом случае надо ждать и быть терпеливым. Эту же мысль он втолковывал троим сыновьям. И в одну из таких отлучек матери братья решили засыпать земляного дракона вопросами совсем про другую тему. Про минувшую войну с людьми. Видать, они наслушались чего-то такого от взрослых, пока были в Скрытой Долине. Сам же Трефалкир, как непосредственный свидетель и участник, не горел желанием делиться воспоминаниями. Слишком ярко те представали в голове, слишком детальным вышел бы рассказ, нисколько не смягчающим всю правду. А драконыши выглядели такими беспечными и наивными, что пока не хотелось, чтобы эта сторона жизни их касалась своей уродливой лапой.
— Всему своё время, — отец отбивался от расспросов и просьб рассказать.
Но детёныши лезли на него не только фигурально, но и буквально. Он лежал на поляне перед пещерой, скрестив передние лапы и положив на них голову. Солнце приятно грело всё тело, принося расслабленность. А сыновья карабкались на него, местами уже ощутимо больно надавливая коготками. Всё же, они растут, очень скоро им исполнится полных два года.
Бэйлфар уже забрался на спину и начал покорение шеи, чтобы взгромоздиться на голову отцу. Младший драконыш был немного легче своих братьев, но всё же Трефалкир предусмотрительно сжал мембраны, растущие от уголков челюсти. Затылком самец ощущал, как напрягается алое тельце, как двигаются мышцы его чада. Одно крыло дракон расправил и позволил среднему сыну исследовать его. Фангрэнэ то осторожно трогал несущие кости лапкой, то залезал под крыло только затем, чтобы кислотно-зелёным пятном выползти с другой стороны. Особенного его интересовало то, как именно расположена кость в спине. Ведь у себя он ничего такого не мог наблюдать, а узнать, как же будут у него самого расти крылья, не терпелось. Сардолас же мерил отцовский хребет, балансируя на спине от лопаток до кончика хвоста. По тому, как давили тёмно-фиолетовые лапки, взрослый понял, что старший прибавил в весе больше всех, став сильнее младших на порядок. И во время этой игры все трое ухитрялись продолжать упрашивать Трефалкира рассказать им про войну. Земляной дракон уже устал отвечать им, что обязательно поведает всё, но только потом, как в чаще замелькали белые пятна, и на поляну вышла Азайлас. Вид у неё был мирный, любящий, поэтому детёныши, завидев мать, побежали со своими вопросами к ней, оставляя самца ненадолго в покое.
— Ты же видела, как мы воевали с людьми? — вертелся у её лап Бэйлфар.
— Нет взрослого дракона, что не видел, — уклончива ответила
