А если Джино это придется не по вкусу, ему же хуже.
Сон уходил от него медленно, оставляя вместо себя тупую, пульсирующую боль в плече. Когда он поднес руку к лицу, ему показалось, что пальцы коснулись грубой наждачной бумаги. Старый шрам раскрылся. Простыня под плечом промокла от крови. Утром, при ярком свете, ему стало отчетливо ясно, что к врачу обращаться придется, что раны нужно зашивать.
Джино сделал попытку сесть, но приступ чудовищной боли заставил его отказаться от своего намерения. Ему вообще представлялось сейчас чудом, что он смог живым выбраться из крошечной квартирки Зефры Кинкайда. Для этого ему пришлось совершить убийство. Но в противном случае убитым оказался бы он сам.
К черту. Все к черту. Пусть даже не убийство, а два. Просьба Освальда выполнена.
Письма, о которых он говорил, штук десять или двенадцать, лежали под подушкой, все до последнего написанные разборчивым почерком сенатора. Перед тем как выбраться из квартиры, Джино все же нашел их и сунул себе в карман. Из-за закрытых дверей все так же, на полную мощность, продолжали нестись звуки джаза. Никто ничего не слышал.
Джино доковылял до машины и, только усевшись за руль, понял, что на всю дорогу до дома у него просто не хватит сил. К счастью, он вспомнил, что Пчелка, та, с трипперком, живет где-то неподалеку. Кварталах в двух, что ли.
С трудом он доехал до ее дома.
— Доброе утро. — Голос у нее звучал довольно мрачно, когда она вошла в комнату и села рядом с постелью. — Как вы себя чувствуете?
Ему запомнилась ее доброта. Доброта, пришедшая с обещанием пяти тысяч.
— Так, будто меня переехал товарный поезд.
— Гм….
Если бы в этот момент Джино мог себя видеть, он сам удивился бы точности своего сравнения. Оба заплывших глаза — в сплошных синяках. Лицо в порезах и царапинах, старый шрам разошелся, скрытый коростой запекшейся крови. Губы потрескались и опухли.
Думать о его ране на плече ей не хотелось. Когда ночью ей пришлось разрезать его пиджак и рубашку, чтобы снять их, кровь хлынула таким потоком, что, не удержавшись, Пчелка громко вскрикнула. На крик прибежал испугавшийся Марко.
— Мама! Мамочка! Что случилось? Кто этот дядя? Джино посмотрел на мальчика, затем на нее. Не было сказано ни слова.
— Это мамин хороший знакомый, дорогой, — успокоила она ребенка. — Иди спать.
Мальчик с неохотой повиновался. Она устроила его на кушетке, а Джино положила в кровать, на которой до его прихода сама спала с сыном. В ее же распоряжении на ночь оставалось только кресло.
Утром Пчелка поспешила проводить Марко в школу еще до того, как он начнет задавать ей вопросы. Она надеялась, что до его возвращения Джино в квартире уже не будет.
— Хочу попросить тебя сделать несколько телефонных звонков, — едва шевеля губами, обратился к ней Джино.
— Да, я слушаю вас.
— Но лишнего ничего не говори.
— Понимаю.
— Позвони Алдо. Скажи, что мне срочно нужно его увидеть, дай ему свой адрес.
— Хорошо.
— Пусть приведет с собой доктора Харрисона.
На листочке бумаги Пчелка записала номер телефона.
— Можете положиться на меня.
Другого ему и не оставалось. Последующие десять дней он полностью зависел от нее. Она купала его в ванной, кормила, дежурила у постели по ночам, наблюдая за тем, как он поправляется.
Сил у Джино было, как у хорошего коня. Через десять дней он уже мог самостоятельно добраться до дому. Врач говорил, что другому на это потребовались бы недели.
— Вы потеряли большое количество крови. Честно говоря, вам просто чудом удалось остаться в живых.
Да, повезло, это правда. О том, что в действительности произошло ночью, никто, кроме него, не знал. Даже Алдо.
— Я ехал к Пчелке, — объяснил ему Джино, — но на улице на меня набросились двое. Видимо, просто не знали, кто я такой. Забрали деньги и смылись.
Пчелке он вообще не стал ничего рассказывать, а сама она не задавала никаких вопросов. Ему это понравилось. За десять дней, что он у нее прожил, они стали друзьями. Она прекрасно готовила и знала множество различных карточных игр. С мальчиком тоже все оказалось в порядке — он веселил Джино рассказами о своих школьных проделках.
— А где его отец? — как-то поинтересовался Джино. Она смутилась.
— Его никогда и не было.
— Да ладно тебе. Ну не были вы женаты. Что в этом такого? Но ведь без парня в этом деле не обошлось.
— Парень-то был. Ему — пятьдесят два, мне — пятнадцать. Старая история. Он овладел мною силой. А поскольку он был другом моего отца, мне никто не поверил. И меня вышвырнули из дому. Я приехала в Нью-Йорк и с тех пор живу здесь.
— У тебя это неплохо получается.
— Скажем, мне просто удалось выжить. Зато я сохранила сына. Трогательно, правда?
— Правда всегда трогательна.
В их отношениях не было ничего чувственного, хотя когда дела Джино пошли на поправку, он не раз испытывал искушение.
— У тебя действительно был триппер? — спросил он однажды.
Она улыбнулась.
— Нет. Просто мне захотелось осадить тебя.
— Вот как? Почему?
— Кому же интересно стать одной из многих?
Ему вдруг захотелось схватить ее, затащить к себе в постель, но он быстро одумался. Ведь они друзья, зачем же все портить?
Через день после того как Джино покинул квартиру Пчелки, он послал ей конверт. В нем лежали пятнадцать тысяч и записка. «Яз тебя выйдет прекрасная сиделка, — говорилось в ней. — Пять тысяч — как и было обещано, а десять положишь в банк на имя Марко».
Пчелка была поражена. Джино Сантанджело не причинил ей ни малейшего вреда. Память ее почему-то вернулась к убийству двух мужчин неподалеку от ее дома. Обнаружено оно было утром, а ночью, за несколько часов до этого, на пороге ее квартиры рухнул Джино — весь залитый кровью.
Первый обед с Генри Маффлином-младшим. Интересно.
Второй. Волнующе.
Третий. Ошеломляюще.
Четвертый. Немыслимое по своей интенсивности занятие любовью.
М-м! Какой экстаз! Генри Маффлин-младший влюбился, и Синди наслаждалась теперь каждой минутой, проведенной в его обществе.
Он оказался просто марионеткой, сработанной в кругах высшего света, и с радостью выделывал различные коленца, стоило ей лишь подергать за ниточки.
Ему доставляло удовольствие завалить ее драгоценностями, мехами и подарками попроще.
Ему нравилось угощать ее шампанским и черной икрой.
Ему хотелось, чтобы она развелась с Джино и вышла замуж за него, Генри.
Она взвешивала все «за» и «против».
Джино не обращал на нее ни малейшего внимания.
Генри боготворил ее.
Джино не брезговал ни одной юбкой.
Генри будет ей навсегда предан.
Джино разговаривал с ней, как с потаскухой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
