Хана вернулся Константин Ярославич. Взамен его вглубь Азии поехал сам Ярослав. В августе 1246 года Ярослав принял участие в курултае, на котором Великим Ханом провозглашен был Гуюк, сын Огодая и Туракины. Вскоре после того Ярослав заболел и умер (там же в ханской ставке).
После смерти отца Александр оказался в непосредственной близости к Востоку; ему пришлось уже самостоятельно решать между Востоком и Западом.
И Восток, и Запад звали его каждый на свою сторону…
В 1248 г. составлена была папская булла, в которой Папа обещал Александру за признание Римского престола помощь ливонских рыцарей против татар[113].
С другой стороны, Батый прислал Александру сказать: «Иже в русских держателях пресловущий княже Александре, вем яко разумно (известно) ти есть, иже мие Бог покорил многие языки (народы), и вси повинуются державе моей. И паче ли всех един ты не радиши покоритися силе моей? Внимай убо себе; аще мыслиши соблюсти землю твою невредиму, то потшися немедленно приити до мене, и узриши честь и славу царствия моего, себе же и земле твоей полезная приобрящеши».
Александр поехал к Батыю с братом Андреем. От Батыя братья отправились к Великому Хану Гуюку (поездка в Азию заняла у них два года). Андрею дан был Владимир, Александру Новгород и Киев. В Твери княжил третий брат, Ярослав. Александр, как старший, требовал от братьев подчинения. Целью его политики было объединение всей Руси под одним великим князем. Не встречая покорности в братьях, Александр не останавливался перед тем, чтобы смирять их с помощью татар. В 1252 г. татарский отряд Неврюя изгнал Андрея из Владимира; великокняжеский стол передан Александру. В 1256 г. Александр силою выгнал из Новгорода другого брата Ярослава, который из Твери перешел в Псков, а оттуда в Новгород. Вслед за тем Александр жестоко наказал новгородцев, не хотевших платить татарам дань («число»). В 1259 г. Александр лично присутствовал при взятии татарами этого «числа».
В 1262 г. Александр последний раз воевал против Запада: он послал в поход (на Юрьев-Ливонский) сына своего Димитрия и смирившегося брата Ярослава. Русские осилили немцев и сожгли посад (крепости взять не смогли).
Самому Александру пришлось в это время ехать в Орду – умилостивлять хана, разгневанного мятежом: во многих северно-русских городах в 1262 г. народ избил татарских откупщиков дани, не понимая, что за каждым баскаком стояла грозная сила всей монгольской империи. Александру удалось уладить дело благополучно: хан Берке удовольствовался его извинениями и новыми изъявлениями покорности.
Спасение русской земли от нового разорения было последним политическим актом Александра. В Орде Александр пробыл почти год. На обратном пути он заболел (в Нижнем Новгороде) и в Городце на Волге умер (14 ноября 1263 г.). Перед смертью Александр призвал «вся свои князи и боляре и вси чиновники даже и до простых, и от коегождо их прощение просяще, и всем им тако же прощение подаваше, и вси горьце плачущися о разлучении господина своего. Ужасно бе видети, яко в толице множестве народа не обрести человека не испусти слез, но вси со восклицанием глаголаху: Увы нам, драгий господине наш! Уже к тому не имамы видети красоты лица твоего, ни сладких твоих словес насладитися! К кому прибегнем и кто ны ущедрит? Не имут бо чада от родителю такова блага прияти, яко же мы от тебе восприимахом, сладчайший наю господине!»
Митрополит Кирилл был во Владимире, когда пришла весть о кончине Александра. Выйдя к народу, митрополит объявил: «Уже заиде солнце земли Русския». Потом помолчал, прослезился и сказал: «Благоверный великий князь Александр преставися от жития сего».
«И бысть во всем народе плач неутешим».
* * *
Деятельность Александра определялась не только чисто политическими планами и расчетами. Политика его тесно связана была со всеми его нравственно-религиозными понятиями. Вернее сказать, в основе его политики лежали принципы религиозно-нравственные. Политическая система Александра есть в то же время система религиозно-нравственная.
Александр Ярославич не только политик и воин: он прежде всего глубоко верующий человек и знающий богослов. Когда Римский Папа прислал к Александру двух кардиналов для убеждения в латинской вере, Александр – «совещав с мудрецами своими» – составил обстоятельное возражение.
«Исписав к нему от Адама и до потопа, а от потопа и до разделения язык и до начала Авраамля, а от Авраама… до Августа кесаря, а от начала Августа царя до Христова Рождества и до Страсти и до Воскресения Его, от Воскресения же и до Вознесения на небеса и до царства Константина Великого и до Первого Вселенского Собора святых отец, а от Первого и до Седьмого Собора. Сии вся добре сведаем, сия суть в нас, учения сии целомудрствуем, иже во всю землю изыдоша вещания их и в концы вселенныя глаголы их, якоже проповедашеся от святых апостол Христово Евангелие во всем мире, по сих же и предания святых отец Седми Собор Вселенских. И сия вся известно храним, а от вас учения не приемлем и словес ваших не слушаем».
Религиозно-нравственная философия Александра Невского была вместе с тем и политическою его философией.
В житии Александра приводятся два главных основания для его «хождения во Орду».
Александр «умысли итти во Орду» 1. «подобяся благой ревности благочестиваго си отца» и 2. «избавы ради христианския».
Объяснением ко второму мотиву являются слова Батыя: «аще мыслиши соблюсти землю твою невредиму, то потщися немедленно приити до мене».
Что касается первого мотива, житие поясняет его следующим образом: «Богомудрый же великий князь Александр рассуди, яко святый отец его Ярослав не ради (не заботился) о временном царствии, но шед во Орду и тамо положи живот свой за благочестие и за вся своя люди и тем измени (обеспечил) себе Небесное Царствие».
Готовность положить живот свой за люди своя – это то же, что иначе выражено словами «избавы ради христианския».
Готовность положить живот свой «за благочестие» – это вполне отвечает стойкости Александра в православной вере и стремлению его во что бы то ни стало обеспечить существование православной церкви.
Сложнее смысл слов «не ради о временном царствии».
Подобными словами в наших летописях выражается обычно мысль о готовности властителя без боязни и без колебаний приять в борьбе с врагом смерть и мученический венец, променяв «временное царствие» на «вечное»[114].
Но в применении к восточной политике Ярослава и Александра – политике не вооруженной борьбы или восстания, а подчинения и покорности – слова эти должны иметь другой оттенок и смысл.
Их можно сопоставить опять-таки со словами Батыя: «узриши честь и славу царствия моего». То, о чем говорит Батый, – блеск земной славы («временного
