— Кто говорит хоть что-то об обвинениях? — спокойно возразил Маккой. — Ты только задавай вопросы. Предложи расследование. Если что-то действительно не так, Адамс будет уворачиваться. Что в этом плохого?
— Думаю, ничего.
Кирк кивнул Юхэре, которая замкнула цепь вновь.
— Доктор Адамс? Есть некое щекотливое обстоятельство. Один из моих офицеров только что напомнил мне, что, следуя букве нашего корабельного устава, я обязан начать расследование этого случая, так что надлежащий отчет…
— Не нужно извиняться, капитан Кирк, — произнес голос Адамса. — По сути, я восприму как личное одолжение, если вы сможете сами вникнуть в это дело, разобраться во всем. Я уверен, вы ясно себе представляете, что у меня здесь не очень много посетителей. И… я бы оценил, если бы вы смогли руководить экспедицией с минимальным штатом. Мы вынуждены ограничить внешние контакты, как только возможно.
— Я понимаю. Я посещал исправительные колонии раньше. Очень хорошо. «Дерзость» отключается… Удовлетворен, Маккой?
— Временно, — невозмутимо сказал офицер медслужбы.
— Ладно. Мы будем держать ван Джелдера здесь, в любом случае, пока я не завершу мое расследование. Найди мне кого-нибудь в твоем отделе, имеющего опыт в психиатрии И знакомого с исправительной системой — в одном лице, если возможно.
— Хелен Ноэл прекрасно подойдет. Она доктор медицины, но написала несколько статей по проблемам реабилитации.
— Вот и прекрасно. Мы нуль-транспортируемся в течение часа.
* * *
Хотя среди офицеров и остальной команды «Дерзости» было много женщин, Хелен Ноэл была неожиданностью для Кирка. Она была молодая и почти до неприличия хорошенькая — и более того, хотя Кирк видел ее раньше, он тогда не осознавал, что она состояла в штате корабля. Это было на рождественской вечеринке у медиков. У него тогда сложилось впечатление, что она просто пассажирка, на которую, как это часто бывало с пассажирками-женщинами, подействовало то обстоятельство, что она выбрана для разговора капитаном; и так случалось, что, поддавшись всеобщему праздничному настроению, он воспользовался некоторыми маленькими возможностями, которые ему предоставило произведенное на нее впечатление… А теперь она оказалась — да и раньше была — недавним пополнением корабельной медслужбы. Выражение ее лица, когда они встретились в нуль-транспортерной комнате, было притворно застенчивым, но у Кирка было отчетливое ощущение, что она наслаждалась его замешательством.
Тантал был жуткий мир, безжизненный, опустошенный и раздираемый резким и неистовым климатом; его атмосфера в основном состояла из азота, слегка разбавленного некоторыми благородными газами — очень плохое место, чтобы попытаться организовать побег. В этом он весьма походил на все другие исправительные колонии, просвещенные или не очень. Также, как обычно, собственно колония находилась под землей, ее положение было отмечено на поверхности только маленькой надстройкой, в которой размещались комната нуль-транспортера, лифт и несколько других обслуживающих модулей.
Доктор Тристан Адамс встретил их в своем кабинете: мужчина а возрасте лет сорока пяти, с широкими теплыми чертами, подозрением на веснушки на носу и почти агрессивно дружеской манерой, которая, по-видимому, обещала крепкие рукопожатия, юмор, чуточку бренди в нужный момент и полную искренность все время. С трудом верилось, что такой достаточно молодой человек обладал столь солидной репутацией. Кабинет чем-то походил на своего хозяина: он был очень домашним, неаккуратным, но не замусоренным, и обставлен так, чтобы обеспечить комфорт и удовлетворить вкус человека, возможно, столь же интересующегося примитивной скульптурой, сколь и здоровьем общества.
С ним была молодая женщина, высокая и статная, но вся какая-то омертвелая, которую он представил как Лета. В ней было что-то странное, а что — Кирк никак не мог понять: возможно, легкий недостаток нормальной человеческой непосредственности и в манерах, и в голосе. Как будто ожидая только такой реакции, Адамс продолжил:
— Лета прибыла к нам для реабилитации, и закончила ее, оставшись в качестве терапевта. И очень хорошего.
— Я люблю мою работу, — произнесла девушка безжизненным голосом.
Взглядом спросив у Адамса разрешения, Кирк сказал:
— А до того, как вы прибыли сюда?
— Я была другой личностью, — сказала Лета. — Злобной, полной ненависти.
— Могу я спросить, что за преступление вы совершили?
— Я не знаю, — ответила Лета. — Это не имеет значения. Та личность более не существует.
— Часть нашего лечения, капитан, — похоронить прошлое, — объяснил Адамс. — Если пациент может прийти к согласию со своими воспоминаниями — ну и хорошо, все нормально. Но если они невыносимы, зачем они вообще нужны? Достаточно уже просуществовало это бремя. Начнем осмотр?
— Я боюсь, у нас нет времени на полный осмотр, — сказал Кирк. — Принимая во внимание известные обстоятельства, я бы хотел увидеть аппарат или эксперимент, из-за которого пострадал доктор ван Джелдер. Это, в конце концов, главная цель нашего расследования.
— Да, разумеется. Никому не нравится говорить о неудачах, но все равно, отрицательные результаты тоже важны. Если вы будете так любезны последовать за мной…
— Одну минуту, — сказал Кирк, вытаскивая передатчик из бокового кармана. — Мне самое время выйти на связь с кораблем. Если не возражаете…
Адамс кивнул, и Кирк шагнул в сторону, полуобернувшись к нему спиной. Через некоторое время голос Спока мягко говорил:
— Ван Джелдеру не лучше, но доктор Маккой вытащил несколько дополнительных кусочков и обрывков из его памяти. Они, по-видимому, не очень изменяют ситуацию. Он по-прежнему настаивает, что Адамс злобен, аппарат опасен. Деталей нет.
— Хорошо. Я буду связываться с вами через каждые четыре часа. Пока все идет нормально. Конец связи.
— Готовы, капитан? — любезно сказал Адамс. — Хорошо. Сюда, пожалуйста.
Комната, в которой ван Джелдер якобы подвергся своему таинственному и разрушительному превращению, выглядела для неискушенного взгляда Кирка точно так же, как любой другой врачебный кабинет, и более всего напоминала радиологическую лабораторию. Когда Кирк, Адамс и Хелен вошли, на столе лежал пациент, скорее всего, без сознания; из маленького и даже с виду сложного устройства, свисавшего с потолка, в лоб пациенту бил узкий, монохроматический луч света, похожий на лазерный. Около двери, за маленькой неэкранированной приборной панелью, стоял врач в униформе; очевидно, радиация, если она и была, не представляла опасности даже на таком небольшом расстоянии. Все выглядело совершенно невинно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
