Читаем без скачивания Оборотни - Стивен Джонс

С непроницаемым выражением лица чужак покачал головой.

— Однажды оскверненное испорчено навсегда. Я могу держать их под контролем, и только.

— Но как же так, бога ради?! Их нельзя оставлять в таком виде…

— У тебя нет выбора. Вернуть их в семьи невозможно. Или ты все-таки собираешься?

— Но должен же быть хоть какой-то выход! Наверняка в больнице…

— Надежды нет. Проводив их к людям, ты рискуешь заразить остальных.

Грэйнджер взглянул на Гарсию. Он понимал, насколько стремительно "преобразился" его друг. Что же будет, если это продолжится, если станет распространяться, точно смертельный вирус?

— Ты можешь сделать только одно, — сказал чужак и показал на керосиновую лампу.

— Сжечь их? Ты сошел с ума…

Снаружи неслись еще какие-то звуки: шум голосов и лай собак.

— Погоня. Я должен увести их, сбить со следа. А ты обязан уничтожить своих бывших друзей при помощи огня. За твой спиной — факел. И другие четыре оборотня.

Грэйнджер, совершенно сбитый с толку, смотрел, как незнакомец щелкнул пальцами, и юркнувшая куда-то собака снова вышла на свет — к счастью, она уже приняла нормальный облик. А что если страшное превращение было иллюзией? Но нет, Грэйнджера выворачивало наизнанку при одной мысли о том, чтобы увидеть кошмарную трансформацию еще раз.

Чужак распахнул дверь и ласково заговорил с псом. Тот развернулся и бесшумно растаял в ночи, а незнакомец обратился к Грэйнджеру:

— Ты должен сделать это. Я уведу преследователей далеко. А утром полиция найдет это место — и тела. Они не узнают, что случилось на самом деле. Я свяжусь с тобой. Поговори со своими друзьями. Скажи им, что я могу помочь. И помни о цене, которую я назначил. — Взгляд его на миг задержался на Грэйнджере, но мужчина не чувствовал, что чужак шарит у него в сознании или пытается овладеть его разумом.

Потом незнакомец ушел. Снаружи кто-то заорал, но вопли быстро начали затихать вдали, как и гвалт рвущихся с поводков ищеек.

Грэйнджер разрывался на части. Должен ли он отправиться к друзьям, позвать полицию? Но что если незнакомец прав? Нельзя, чтобы Гарсию и остальных нашли в таком виде.

Он стиснул гнутую ручку керосинки. Пятно света упало на Карлиона, озарив его жутким сиянием, воспламенив глаза, переполненные ненавистью — ненавистью, которая не могла быть человеческой. Грэйнджер подумал о незнакомце. А что если это он? Что если именно он осквернил, испортил людей? Но если так, зачем он показался ему?

"Я обязан сделать это, — сказал себе Грэйнджер. — Эти люди — эти существа — должны умереть".

Он прошелся по сараю, подняв лампу. В ее колеблющемся свете он увидел остальных — еще четверых пропавших. Как Карлион и Гарсия, они превратились в жалких, сгорбленных животных, сдерживаемых невидимым барьером. Грэйнджер нашел факел, сделанный из промасленной тряпки, намотанной на железный прут, взял его и поджег: ветошь вспыхнула мгновенно, ослепив мужчину ярким пламенем.

И тут же четверо бывших людей зарычали, замахали руками, скрючив растопыренные пальцы, точно грозили когтистыми лапами, лица их чудовищно исказились. Повернувшись, Грэйнджер увидел, что Карлион и Гарсия подковыляли к своим товарищам.

Мужчина понял, что, как только огонь погаснет, твари беспрепятственно кинутся на него. Сейчас их отпугивало лишь пламя. У него действительно не было выбора, кроме как убить их.

Бессознательное стремление выжить подтолкнуло его. Грэйнджер сделал выпад и ткнул факелом в грудь первого существа. Оно тотчас превратилось в огненный столб, вспыхнув так, словно было сухим трутом, соломенным пугалом. Из разинутой пасти вырвался лишь клуб дыма.

Удачно начав, Грэйнджер стиснул зубы и поджег еще двоих. Оборотни рухнули, объятые ревущим пламенем, яростно, но бессмысленно молотя руками. Грэйнджер отступил, ощутив чье-то приближение, резко повернулся, и пылающий факел скользнул по плечу Гарсии. Результат последовал незамедлительно.

Грэйнджер попятился к дверям. На ногах оставался лишь Эд Карлион. Он неуклюже шагнул вперед, и на мгновение Грэйнджер застыл, опаленный вспышкой памяти, но тут в свете факела сверкнули клыки Карлиона. Грэйнджер ударил — и тварь упала, пожираемая огнем.

Все было кончено. Грэйнджер уже собрался уходить, но в полосе света у двери шевельнулась новая тень. Нужно уничтожить еще одного. В спешке мужчина просчитался. Он поднял повыше факел, который только что едва не отшвырнул в сторону, и чуть не уронил его от ужаса.

Фигура, освещенная пламенем, была его зеркальным отражением.

Она протянула руку к огню.

— Ты сделал достаточно, — произнес голос, который был ему слишком хорошо знаком, — его голос!

Человек не успел среагировать, не успел понять. Существо с легкостью забрало факел. Так до конца и не очнувшийся Грэйнджер шагнул вперед, приоткрыл рот, чтобы заговорить, но тут ощутил толчок факелом в грудь — раз, другой, третий. Огненные тиски сжались. Грэйнджер метнулся в дверной проем, но споткнулся о ржавый мотор и упал на него, сжав в пародии на любовное объятие, а рыжие языки пламени заплясали по корчащемуся телу.

Фигура же метнула факел вглубь сарая, добавив еще немного огня к уже бушующему адскому пламени.

Голос на другом конце провода спросил:

— Это Грэйнджер?

— Да.

— Ты знаешь, кто я?

Не узнать этот голос без всякого акцента было невозможно.

— Да.

— Ты слышал сообщение по радио?

— О пожаре? Да.

— Ты все сделал правильно. Полиция обнаружила достаточно, чтобы выяснить судьбу твоих пропавших друзей. Конечно, они захотят задать тебе кое-какие вопросы.

— Все в порядке, думаю, что справлюсь с этим.

— Как только тебя оставят в покое, я позвоню снова. Еще не конец.

— Я буду ждать. — Существо, называвшее себя Грэйнджером, положило трубку. И я буду готов к нашей беседе. О да, более чем готов.

На листке лежащего у телефона блокнота для записей чернела одинокая небрежная закорючка, невинное сердечко вроде тех, что рисуют на валентинках.

Лес Дэниэлс

Оборотень

Рассказы Леса Дэниэлса (Les Daniels) появляются во множестве антологий, таких как "Ужасы 4" (Best New Horror 4), "Темные голоса 4 и 5" (Dark Voices 4 and 5), "Зомби" (The Mammoth Book of Zombies), "Вампиры" (The Mammoth Book of Vampires), "После сумерек" (After the Darkness), "Книга мертвых" (Book of the Dead), "Порт смерти" (Deathport), "Пограничье" (Boarderlands), — мы указали здесь только некоторые из подобных изданий.

Его восторженно принятая серия романов о загадочном герое-вампире доне Себастиане де Виллануэва — "Черный замок" (The Black Caste), "Серебряный череп" (The Silver Skull), "Городской вампир" (Citizen Vampire), "Желтый туман" (Yellow Fog) и "Кровь не пролита" (No Blood Spilled) — наконец-то опубликована в Англии издательством Raven Books, и сейчас Дэниэлс напряженно работает над шестой книгой под названием "Белый демон" (White Demon). Его иллюстрированная история "Чудо: величайшие комиксы мира за пять легендарных десятилетий" (Marvel: Five Fabulous Decades of the World's Greatest Comics) имела огромный успех no обе стороны Атлантики, а недавно он завершил аналогичный труд, посвященный DC-комиксам.

И хотя я читал ряд рассказов об оборотнях, интерпретирующих миф о вервольфах примерно так же, думаю, Дэниэлс справился с темой лучше, чем кто-либо другой…

У него не было имени (у волков вообще редко бывают имена), да и особой памяти тоже. А если он и вспоминал что-либо, то не холодный, острый лесной воздух, щекочущий ноздри, и не мускусную вонь перепуганной добычи — зачем вспоминать то, что и без того чуешь так часто? В воспоминаниях витали странные запахи: запах паленого мяса, запах обугленной плоти и поджаренной крови, запах существ, запертых в катящихся железных ящиках, — и каждый запах выблевывал жуткие пары зловония, облако за облаком, вытесняя сладкую, пряную свежесть. Эти запахи преследовали его, запахи и видения: образы бледных, безволосых тварей, бредущих пошатываясь, с трудом переставляя жирные задние ноги, с передними лапами, закутанными в высохшие шкуры, содранные с других животных. Эти твари были чудовищны, как и их празднества в душных деревянных коробках, которые не двигались, где нечем было дышать, кроме дыма курящихся дурнопахнущих трав и вони гниющих плодов и зерна. В ящиках выли, но вой этот исходил из ящиков поменьше — вой, заглушаемый скрежетом молний, застрявших в железной проволоке, и шумом мечущегося в сухих тростниках ветра.

Ему снилось все это, когда луна становилась полной, и если бы он мог, то рассказал бы об этих снах своим товарищам по стае. И все же он был благодарен, что не обладает даром речи, порой задумываясь, откуда ему вообще известно о существовании слов. Речь, слова — сами эти понятия принадлежали снам.

Он спал в логове со своей самкой и ее щенками; он спаривался с ней, когда ее запах призывал его; и все же в дреме ему мерещились белые бедра, пахнущие мятой или даже клубникой. Тогда им овладевал ужас. Он дрожал и выл, выл все отчаяннее, оттого что его крошечный передний мозг твердо знал ту малую, но непреложную истину, которую способен был вместить: когда свет в небе делается круглым, он обращается в человека.