Такая расплывчатая формула означала, что высшей государственной власти предоставлялось право применять крайние меры против преступников, которые подвергали опасности существование государства. Но была ли у сената реальная власть приостанавливать осуществление римскими гражданами своего права? Ответ зависел от политических взглядов человека и от ощущения данного момента. Если рассмотреть этот вопрос беспристрастно, то сенат был только совещательным органом, хотя и высшей инстанции, и его постановления не имели юридической силы. Консул имел абсолютную власть, однако по закону он не мог наказывать граждан без суда (что было подтверждено недавно принятым законом Гая Гракха). По этой причине граждане имели право на апелляцию (provocatio) к народу. На самом деле немногие осмеливались противодействовать приказам действующего консула, однако, будучи мудрым человеком, он понимал, что когда-нибудь, после сложения своих полномочий, он тоже мог испытать на себе гнев народного собрания и предстать перед судом.
Такие высокопарные рассуждения никого не интересовали в крайне обостренной ситуации. Опимий обратился к сенаторам с призывом вооружаться, и велел всем всадникам на следующее утро выступить, приведя с собой двух вооруженных рабов. Ночь прошла в Риме тревожно. Утром сторонники Гракха захватили Авентинский холм, который во все времена служил традиционным убежищем плебейских предводителей. Гай не хотел вооружаться (у него был только кинжал) и вышел из дома в тоге, как всегда, когда он просто спускался на Форум по своим обычным делам.
После неудачных переговоров Опимий отправил на Авентинский холм лучников, которые стали выпускать стрелы в толпу, чем привели сторонников Гая в смятение. Отчаявшись от того, что произошло, Гай не стал принимать участия в схватке. Широкими шагами он удалился в храм Дианы, поднялся на вершину и вошел в святилище. По иронии судьбы, святилище было посвящено единению, убежищу и примирению, что никак не подходило для описания того дня. Гай пребывал в таком унынии, что собирался покончить с собой, но его друзья отобрали у него кинжал и убедили его бежать.
Уходя от преследующих врагов, Гай, его раб и два его друга бросились к узкому деревянному мосту через Тибр. Друзья Гая остановились и остались у входа на мост, где, подобно Горацию и его соратникам, приняли бой со своими преследователями, чтобы Гай смог бежать. Но вскоре они оба погибли.
За Гаем следили какие-то люди с той стороны реки. Они призывали его бежать скорее, но не предложили никакой помощи. Когда он попросил дать ему коня, никто не внял его просьбе. Когда они попали в руки врагов, раб так крепко обнял своего хозяина, что оказалось невозможным нанести смертельный удар второму, пока не погиб первый. (Согласно другой версии гибели Гая, он все-таки успел покончить с собой.) Убийцы отрубили голову Гая и принесли к Опимию, который обещал выдать им за нее столько золота, сколько весила голова. Некоторые рассказывали, что убийца Гая вытащил из головы мозг и залил череп свинцом, чтобы она весила намного больше.
Несмотря на благие намерения братьев Гракхов, проведение реформ привело к катастрофе. Политика Гракхов была вполне рациональной, и, в конечном счете, большая часть их законодательства вошла в систему римского права. Экономические последствия земельных реформ принесли большую выгоду. Сенат относился к братьям как генерал, столкнувшийся с мятежом. Он признал большинство своих ошибок, но казнил зачинщиков мятежа.
Однако результаты их усилий применительно к системе государственного управления оказались отрицательными. Жители Апеннинского полуострова как никогда прежде выражали свое недовольство. Народ наращивал свое могущество в народном собрании, всадники впервые почувствовали свою силу против сената. До Гракхов никто не понимал, что республикой можно было управлять со скамьи трибунов. Как сенат, так и народ в своих действиях проявляли крайнюю степень эгоизма, не считаясь ни с какими общественными интересами.
Государственное устройство Рима представляло собой сложное переплетение рычагов и противовесов, в котором отжившие институты органично уживались с более современными. Для эффективного управления требовались восприимчивость, изобретательность и, прежде всего, способность приспосабливаться, уступать и добиваться компромисса. В течение многих веков эти качества вызывали восхищение у римских политиков, независимо от того, кто обладал ими — их друг или их противник.
И вот теперь трагический путь Гракхов ясно показал, что Римская республика превратилась в огромное нестабильное государство, совершенно не способное развиваться. Не случайно Аппиан начал свою историю гражданских войн именно с этого момента. Он заметил: «Никогда прежде не приносили меч в народное собрание, никогда не проливали кровь граждан. Так дело продолжалось до тех пор, пока Тиберий Гракх… первый погиб во время народного волнения, причем были перебиты около храма на Капитолии многие его сторонники. После этого гнусного дела волнения уже не прекращались, причем всякий раз враждующие партии открыто поднимались одна против другой. Часто пускались в ход кинжалы, и то одно, то другое из должностных лиц в промежутках между волнениями находило себе смерть либо в храмах, либо в народном собрании, либо на форуме, и этими жертвами были то народные трибуны, то преторы, то консулы, то лица, добивавшиеся этих должностей, а то и просто люди, бывшие на виду. Все время, за исключением коротких промежутков, царила беззастенчивая наглость, постыдное пренебрежение к законам и праву».
После гибели Гая мать Гракхов уехала из Рима. Она обосновалась в Мизене, на узком перешейке, который достигает своей наибольшей высоты на скалистом мысу у северного края Неаполитанского залива. Это было удаленное место, откуда открывались замечательные виды. Однако Корнелия не стала уединяться и продолжала вести светский образ жизни. Плутарх пишет: «У нее было много друзей, дом ее славился гостеприимством и прекрасным столом, в ее окружении постоянно бывали греки и ученые, и она обменивалась подарками со всеми царями».
Она с радостью предавалась воспоминаниям о жизни и личных качествах своего отца. Но еще больше изумления она вызывала, когда без печали и слез рассказывала о своих сыновьях, обсуждала их деятельность и печальную гибель, причем она делала это так, как будто речь шла о деятелях первых веков Рима.
Свои потерянные «украшения» Корнелия пережила больше чем на десять лет. Она умерла на рубеже веков. Ей не удалось в полной мере оценить то, что они совершили.
17. Триумф и трагедия
Эти две ничем не выдающиеся личности являлись довольно неприятными представителями человеческого рода, если не сказать хуже.
Старшего звали Гай Марий. Он родился в 157 году в небольшой деревушке близ города Арпина, расположенного в области Лаций в 100 км к юго-востоку от Рима. В этой горной местности когда-то жили вольски и самниты. Марию удалось получить избирательное право, несмотря на то, что остальные жители его родного города получили это право только 30 лет спустя.
Как писал биограф Мария, Плутарх, родители мальчика жили очень бедно, а он сам, как говорят, работал за небольшие деньги, как простой крестьянин. По-видимому, какое-то время он был кузнецом. Не ведая никакой утонченности, он приучил себя к крайней бережливости. Скорее всего он гордился своим скромным образом жизни. Позднее Марий выдвинул свою кандидатуру на государственную должность. Во время избирательной кампании он постоянно упоминал о своем образе жизни и сравнивал себя с изнеженными аристократами. В этом он чем-то напоминал Катона: «В своем высокомерии эти люди глубоко заблуждаются. Их предки оставили им все то, что только можно: богатства, изображения, славную память о себе… По их словам, я неопрятен и груб, так как не умею изысканно устроить пирушку и у меня нет актера, да и повар обошелся мне не дороже, чем управитель усадьбой. Охотно признаю это, квириты! Ведь от отца и других бескорыстных мужей я усвоил, что изящество подобает женщинам, мужчинам — труд».
В юности Марий выбрал единственный доступный для него путь, который мог вывести его из провинциального захолустья — он пошел служить в армию. Незаурядные способности Мария вскоре заметили. Возможно также, что несмотря на бедность Мария, его социальное положение было выше, чем он хотел признать. На самом деле он происходил из семьи всадников, которая просто оказалась в трудном положении. Если этот так, то именно это обстоятельство могло помочь ему быстро продвигаться по службе.
Характер у Мария был довольно жесткий. Плутарх как-то увидел его статую в Равенне и написал: «Наше впечатление вполне соответствует тому, что рассказывают о мрачности и суровости его нрава». Марию вполне подходила военная жизнь. Он отказался изучать греческую литературу и не говорил на греческом языке. Кроме того, он считал, что нельзя обучаться культуре у наставников, которые сами находились в рабстве. Недоброжелатели считали его лицемером, который говорит что-то только для того, чтобы добиться своего, не гнушаясь при этом шантажом. Однако, подобно шекспировскому герою Яго, они испытали раздражение, поскольку на самом деле Марий приобрел репутацию честного человека.
