Характер у Мария был довольно жесткий. Плутарх как-то увидел его статую в Равенне и написал: «Наше впечатление вполне соответствует тому, что рассказывают о мрачности и суровости его нрава». Марию вполне подходила военная жизнь. Он отказался изучать греческую литературу и не говорил на греческом языке. Кроме того, он считал, что нельзя обучаться культуре у наставников, которые сами находились в рабстве. Недоброжелатели считали его лицемером, который говорит что-то только для того, чтобы добиться своего, не гнушаясь при этом шантажом. Однако, подобно шекспировскому герою Яго, они испытали раздражение, поскольку на самом деле Марий приобрел репутацию честного человека.
Одно свойство Мария никто не смог отрицать — это сочетание его силы духа и реализма. Позднее на обеих ногах у него развилось расширение вен. Ему не нравилось, что его ноги были обезображены, и он решил позвать врача, чтобы тот провел операцию. Тогда еще не было обезболивающих средств, и пациента просто связывали. Марий отказался от связывания, решив все вытерпеть. Не шевельнувшись и не застонав, он перенес мучительную боль от надрезов на одной ноге. Но когда врач перешел к другой, Марий остановил его и сказал: «Я вижу, что исцеление не стоит такой боли».
Луций Корнелий Сулла по своему положению и характеру, по-видимому, очень сильно был похож на типичного деревенского парня с грубыми манерами. Сулла был на двадцать лет младше Мария. Он родился в семье незнатного патриция, который жил в постоянной бедности. Один из его предков, о котором сохранились воспоминания, прославился лишь тем, что его изгнали из сената. Сулла почти ничего не унаследовал от своего отца, из-за чего он ютился в дешевом помещении на первом этаже в бедном районе города.
Сулла жадно интересовался литературой и искусством. Когда у него появлялись какие-нибудь деньги, он проводил большую часть своего времени с актерами и актрисами. Он любил пьянствовать и острословить с разными бесстыдными людьми театра и сцены. За столом он и слышать не хотел ни о каких серьезных делах, при этом на службе он казался совершенно другим человеком — строгим и настойчивым.
Молодой аристократ видимо очень быстро находил общий язык с пожилыми женщинами. Мачеха Суллы любила его так, как будто он был ее собственным сыном. Она оставила ему все свое состояние. Затем Сулла влюбился одну общедоступную женщину по имени Никопола, и благодаря своему юношескому обаянию и страсти он, в конце концов, добился ее взаимности. После ее смерти он снова получил наследство, которое она ему завещала. Таким образом, он стал довольно богатым человеком. Однако Сулла любил не только женщин. Самой страстной его любовью был известный трагический актер Метробий, который играл в театре женские роли. Сулла любил Метробия до последнего дня своей жизни.
Сулла обладал очень примечательной внешностью. У него были серые глаза и тяжелый проницательный взгляд. Его лицо было покрыто родинками, имевшими вид неровной красной сыпи, между которыми иногда виднелась белая кожа. Какой-то афинский насмешник сложил о нем издевательский стишок: «Сулла — смоквы плод багровый, чуть присыпанный мукой».
Марий и Сулла стали лидерами двух группировок в римской общественно-политической жизни. Одна из них — популяры (populares) — выступала за народ и являлась продолжателями дела Гракхов. Они поддерживали народное собрание, стремясь ограничить власть сената. Популяры были наследниками многовековой борьбы за права плебеев. Другая группировка — оптиматы (optimates), так называемые «лучшие люди», которые не доверяли демократии и выступали за сохранение власти знатных семей, за то, чтобы только их члены могли занимать государственные должности.
Эти группировки не являлись организованными политическими партиями с четко разработанными программами, что мы можем видеть в современных парламентских демократиях. Они больше похожи на постоянно меняющиеся фракции. Их методы часто менялись. Лидер популяров мог стремиться к личной власти, тогда как оптиматы обычно отстаивали общие интересы. Однако в руководстве обеих группировок все равно находились выходцы из аристократии, только иногда какой-нибудь случайный «новый человек» (novus homo), такой как Марий, допускал туда простых граждан. Обычным гражданам разрешали голосовать, но их участие в политике ограничивалось только наблюдением и ожиданием. Кроме этого, кандидаты на государственные должности предлагали им взятки. Когда у граждан заканчивалось терпение, они поднимали бунт.
Пути необразованного простачка Мария и страстного распутника Суллы впервые пересеклись в Северной Африке. Они сражались с Югуртой. Этот даровитый полководец и коварный интриган был внуком нумидийского царя Масиниссы, который почти сто лет назад помог римлянам победить Ганнибала в битве при Заме. В молодости Югурта служил в Испании у Сципиона Эмилиана, где завоевал большое уважение у командования. Югурта отличался сильным честолюбием и часто добивался своего с помощью своей необычайной щедрости на подкуп. Сципион дал ему один добрый совет. В доверительной беседе он сказал Югурте, чтобы тот стремился поддерживать дружбу со всем Римом, а не с отдельными римлянами, а также отказался от своей привычки предлагать всем взятки. Будущий царь не обратил никакого внимания на эти мудрые слова.
Когда нумидийский царь умер, он завещал государство двум своим сыновьям и своему племяннику Югурте. Подобный раздел власти между тремя правителями очень хорошо показал себя после смерти Масиниссы вероятно потому, что римляне поддерживали такое состояние. Однако Югурта не хотел ни с кем делить власть. После того как он убил одного из братьев, второй, Адгербал, бежал в Рим. Сенат, не зная положения дел, решил, что Нумидию необходимо разделить пополам между двумя оставшимися претендентами. Югурта отказался от такого раздела и осадил Адгербала в его столице. Римские торговцы, проживающие у осажденного царя, предложили ему сдаться при условии, что Югурта сохранит ему жизнь.
Югурта принял условия, но как только его двоюродный брат оказался у него в руках, он казнил его, а вместе с ним и многих римских торговцев. Это стало роковой ошибкой. Рим никогда не прощал убийство своих граждан. Югурте объявили войну, и сенат отправил в Африку римскую армию. Однако Югурта вскоре согласился сдаться римскому военачальнику при условии, что он останется на своем троне.
Такой ход событий сильно удивил римлян. Многие считали, что Югурта подкупил всех римских офицеров, с которыми он вел переговоры. Сенат создал комиссию по расследованию. Югурту привезли в Рим, и под гарантии безопасности ему велели назвать имена всех тех, кого он подкупил. Однако перед этим он как всегда подкупил трибуна, чтобы тот любым способом воспрепятствовал оглашению имен. Его также обвинили в убийстве его двоюродного брата, который жил в Риме по приглашению одного из консулов и потребовал передать ему трон Нумидии. К этому моменту стало очевидно, что с Югуртой было невозможно вести никакие дела. Его отправили обратно в Африку, и война возобновилась.
Плохо подготовленная римская армия потерпела от нумидийцев поражение и вынуждена была пройти под хомутом копий, как в прошлые неудачные времена самнитских войн. Римлян обязали покинуть Нумидию. В конце концов, в 109 году сенат понял, что Югурта — серьезный противник, и для продолжения войны в Африку отправили умелого и неподкупного военачальника.
Звали его Квинт Цецилий Метелл. Метелл был выходцем из семьи крупного сенатора. Среди клиентов Метелла числился и Гай Марий, который стал его легатом или представителем. К своим сорока восьми годам Марий сделал достойную для «нового человека» карьеру политика: в 114 году его выбрали претором и назначили наместником Лузитании. Он упорно стремился получить высшую государственную должность, даже если для этого пришлось бы пойти против своего давнего покровителя.
Метелл успешно вел военные действия, однако он действовал очень медленно. Югурта не сдавался. Марий начал волноваться, что война слишком затянулась. Он завоевал уважение среди рядовых римских воинов и римских торговцев, а также чувствовал поддержку избирателей на родине. Марий попросил у Метелла разрешение вернуться в Рим, чтобы выставить свою кандидатуру на должность консула и принять командование. Будучи аристократом, как и Марий, раздраженный Метелл не смог отказать, но отпустил язвительную шутку в адрес своего легата: «Так, значит, ты, милейший, собираешься покинуть нас и плыть домой домогаться консульства? — спросил он. — А не хочешь ли стать консулом в один год вот с этим моим сыном?» Сыну Метелла тогда было всего двадцать лет.
В результате Марию разрешили взять отпуск. В Риме он заручился поддержкой народа и всадников и добился избрания на должность консула. Народное собрание отклонило решение сената, который постановил продлить командование Метелла и не назначать на его место Мария. Такая узурпация традиционной роли сената в назначении военачальников в провинции создала опасный прецедент. Она подготовила почву для разных честолюбивых военачальников и политиков, которые старались обойти установленные законом ограничения.
