– А вы ее видели?
– Невесту-то? Так она к нам вчера заезжала. Такая цаца! С нами и разговаривать не стала, только через няньку и общалась. Каролина ей зачем-то понадобилась.
Я нащупала бабочку в кармане брюк. Можно было уже не спрашивать Полли, как выглядела барыня, которую она встретила в Брисе.
К вечеру заплаканная Полли постучалась в дом Роя.
– Воровка! Змея подколодная! – кричала вслед детвора.
– Не удержалась... Ложку утащила... Уж на что она мне сдалась?! – всхлипывала бедняжка, опустив голову под неодобрительным взглядом Роя.
Тот ничего не сказал, но спать служанку отправил на сеновал. От греха подальше.
* * *
Наутро выехали в Брис, и не успели кони ступить под сень леса, как раздался оглушительный свист, и на дорогу высыпали не меньше десятка бородатых персонажей разбойничьей наружности.
Приехали. Ив слишком слаб, чтобы дать отпор этой банде средневековых уголовников. С Полли спрос невелик. С Селеной, похоже, местным гангстерам встречаться не приходилось, иначе, как следует разглядев меня, они бы не плотоядно лыбились щербатыми ртами, а улепетывали прочь, сверкая оторванными подошвами награбленных сапог. Вся надежда на антиспорин Аньес.
Я пошарила в карманах в поисках бархатного мешочка, который я всегда держала под рукой, но пальцы нащупали только три амулета. Странно, точно помню, что вчера здесь, помимо антиспорина, лежали еще и несколько монет, а амулетов было не три, а восемь!
Краем глаза я заметила, как покраснела Полли, и чуть не застонала. И как теперь прикажете призывать к совести этих лесных бандитов?
– Эй, барынька! Чего потеряла? Может, у меня поищешь? Я природой не обделен, – загоготал один из них.
– Прочь с дороги! – вскипел Ив. – Не видите, кто перед вами?!
– Отчего же, слишком хорошо видим, – осклабился рыжий бородач. – Потому и не спешим.
– А следовало бы, – огрызнулся рыцарь. – Негоже самой сильной волшебнице королевства пачкать руки о рядовых разбойников.
– Между прочим, мы не рядовые! – встрял обиженный паренек в шляпе с пером, явно снятой с какого-то богатого модника. – Мы грабим богатых бездельников и помогаем обездоленным беднякам!
– Я так понимаю, магов прежде грабить не приходилось? – ласково поинтересовалась я у юного последователя Робин Гуда.
– Не приходилось, – согласился паренек. – А вы как догадались?
– По отсутствию свиных пятачков и оленьих рожек. Кто первым желает ими обзавестись? Ты? – обратилась я к мальчишке. – А может быть, ты?
Доходило до разбойников медленно, но метко. Побледнеть они не могли в силу интенсивного загара, зато у всех зрачки расширились до размеров радужки, а особо впечатлительные выронили ножи. При этом одного из них угораздило попасть в ногу соседа, тот завизжал, эти двое сцепились, разбойники всполошились, кто-то выкрикнул: «Колдовство, как есть колдовство!», все бросились на помощь товарищам, освободив дорогу.
Я уж думала, на этом инцидент и завершился. Не тут-то было!
– Хватай ведьму! – вскричал рыжий бородач. – Говорят, инквизиторы за них сто монет золотом дают!
Тут же визжащая, орущая и размахивающая оружием масса понеслась на нас, смела с лошадей и оттеснила друг от друга. Меня повязали сразу, Ив сопротивлялся, как мог. Полли как-то упустили из виду, и теперь ее русая макушка мелькала то тут, то там среди разбойников.
– Попалась, ведьма! – пророкотал рыжий.
– Рано радуешься, козлобородый! – фыркнула я, тоскливо глядя, как Ива привязывают к дереву, а наших лошадей уводят куда-то в лес.
– А вот что ты на это скажешь? – Гангстер ухмыльнулся и запустил руку за спину вероятно, намереваясь вытащить из-за пояса своих широких штанин как минимум мясницкий тесак для пыток строптивых ведьм.
– Что за хрень? – удивился он, хлопая огромной пятерней позади себя. – Где мой нож?
Он обернулся к стоящему позади тщедушному мужичонке с тонкими волосенками, собранными в мышиный хвостик.
– Да ты что, Зорбо? – перепугался тот. – На что мне твой нож? Я его и в руках-то не удержу. И потом, у меня свой есть, с золоченой рукояткой! Вот, гляди. – Он зашарил руками по поясу. – Да где же он?
– И моего кинжала нет! – истерично вскрикнул паренек в шляпе.
– И мою пищаль сперли! – взвыл одноглазый разбойник.
– И мой меч увели! – раздались голоса других бандитов.
– Эй, ребята, не это потеряли? – прозвенел насмешливый голосок Полли.
Разбойники обернулись, расступились, и я увидела стоящую поодаль служанку, у ног которой лежала серебристая кучка оружия. Ай да Полли! Ай да молодец!
– Колдовство! – зароптала банда.
– Да что вы! Ловкость рук – и никакого мошенничества, – смутилась польщенная клептоманка.
Нас развязали. Вернули нам коней и все украденное. Даже бархатный мешочек антиспорина, пропавшие амулеты и золотые монеты. Вот только расставаться с Полли бандиты категорически не желали. Талант служанки, роковой для честной жизни, считался высшим искусством в среде разбойников. Да и та, грустно улыбнувшись, заметила, что теперь ей место только здесь, среди воров и изгоев.
С тяжелым сердцем распрощавшись с Полли, мы направились в Брис. Во избежание встреч с другими бандами, коих, как поведали разбойники, на пути к столице развелось немало, я выудила из связки амулетов кулоны для отвода глаз. По традиции, я обернулась дряхлой старушкой, а Ив, надевший амулет впервые, походил на прямого наследника Кощея.
Как мне не хотелось примерять на себя роль мисс Марпл, а деваться было некуда. Все факты сами шли ко мне в руки, оставалось только разобрать их по кучкам и искать преступника, подключив к делу логику, дедукцию, дырявую память и бурную фантазию.
Итак, каждый пострадавший имел пару, от которой, судя по всему, ему и достался роковой дар. Дания подхватила меланхолию у Эсмеральды, Софи заразилась распутством у Маргариты, к Полли перешла клептомания графини. При этом все излечившиеся от пороков принадлежат к аристократам, а получившие их – к простолюдинам. К тому же Делия утверждает, что к магам за помощью не обращалась. Других родственников чудесно исцелившихся опросить не удалось, но что-то подсказывало мне, что они ответят то же самое. Значит, безумным магом движет не корысть, а нечто другое. Вряд ли это благородная попытка улучшить представителей голубой крови. Тогда что?
Кроме того, есть случаи, которые выбиваются из этой практики. Это пастух, лишившийся музыкального дара, и маркиз, его приобретший. Вспомнились рассказы крестьян о доярке, которая перестала петь, и о случае с погибшим охотником, в одночасье лишившимся смелости, и эта потеря стоила ему жизни... Здесь дело уже не в «заражении» пороками, а в утрате собственных добродетелей и талантов. Таких примеров – единицы, и подобные изменения произошли совсем недавно, тогда как порочные превращения начались еще прошлой осенью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
