вы в Игнатовском забаррикадировались и отливаете пушки круглосуточно.
— Льем, Ваше Высочество, — поклонился я. — Но машинам тоже нужно остывать. А у вас тут весело. Музыка, вино…
— … и яд в бокалах, — подмигнул Алексей. — Куда же без этого.
Изабелла увлекла Анну в сторону, и женщины тут же погрузились в обсуждение нарядов и новостей. Мы с Алексеем остались в мужском кругу.
— Как отец? — спросил я, понизив голос.
— Резв аки орловский рысак. — Царевич кивнул в сторону трона. — Принимает турецкого посла.
Взгляд скользнул к возвышению. Под бархатным балдахином восседал Петр. Рядом застыла фигура в богатом восточном халате и чалме с пером — османский паша. Разговор шел через толмача, и, судя по благодушному виду Императора, переговоры двигались в нужном русле.
— Это радует, — выдохнул я.
Размеренный ритм менуэта сломался. Скрипка взвизгнула, словно ей перерезали горло, и захлебнулась.
Гул голосов угас, сменившись тревожным шелестом, похожим на шорох сухой листвы перед бурей. Сотни глаз, как по команде, устремились к тронному возвышению.
Благодушная беседа под балдахином оборвалась.
Петр выпрямился во весь рост. Лицо Императора налилось кровью, кулаки сжались.
Напротив него стоял турок. Его рука размахивала свитком с печатью.
Бледный как смерть толмач лепетал перевод, но его никто не слушал. Турок сорвался на визгливую смесь ломаного русского и латыни.
— Обман! — Голос посла бился о зеркала. — Вы лгали нам, Царь!
Зал оцепенел. Разговоры мигом оборвались. Сотни глаз впились в эпицентр скандала.
— Мир был подписан! — с явным страхом пищал осман. — Подписан кровью и словом генерала Смирнова! Он был… его честь была залогом!
Я переглянулся с Алексеем. Вот уж чего не хотелось, так это проблем на юге.
— А теперь он мертв! — Турок ткнул пальцем в расписной потолок. — Вы сами сказали! Весь мир знает! Генерал Смирнов сгорел! А с мертвецами у Порты договоров нет!
По залу пронесся единый вздох.
Вот оно. Моя «смерть» сдетонировала там, где я не просчитал.
— Договор — пыль! — закончил посол. — Вы убили мир! Мы свободны! Мой повелитель не связан клятвой с вами!
Резким движением он выхватил из-за кушака свиток с золотой печатью и с легким поклоном, что резонировало со всем сказанным протянул его Императору.
— Мы свободны от цепей! — произнес он глядя на Петра.
Государ разозлился и выбил свиток из рук посла. Свиток покатился по паркету, разворачиваясь у ног Императора подобно мертвой змее.
За внешней бравадой посла, в глубине его расширенных зрачков, плескался животный ужас смертника. Ошибется в расчетах, не так разыграет карту — и в Стамбуле его ждет шелковый шнурок. Он блефовал, балансируя на лезвии ятагана, надеясь на слабость России без её «гения», но страх перед ошибкой пожирал его изнутри.
Турки использовали мою гибель как повод. Боялись они не России, не Петра. Они боялись лично меня, что удивительно. Они боялись и «Бурлаков», и моих ракет, и моего имени. Пока я дышал — они сидели тише воды. Стоило пройти слуху о смерти — страх испарился. Они решили, что без Смирнова Россия беспомощна.
— Ах ты, пёс! — рев Петра, казалось, погасил свечи.
Император навис над турком. На бычьей шее вздулись канаты жил, кулаки налились тяжестью чугунных ядер. Дипломатический иммунитет трещал по швам: еще секунда — и он пришибет посла прямо здесь, на глазах у всей Европы. Турок попятился, теряя краску лица и понимая, что переоценил выдержку «безумного царя». Сейчас его жизнь не стоила и ломаного гроша.
Австрийский посол в толпе ухмылялся, не скрывая злорадства. Англичанин прятал довольную улыбку в бокале. Им этот спектакль только на руку.
Петр замер над послом. Рука дрожала, готовая нанести удар. Он боролся с демоном внутри себя.
Взгляд царя метнулся по залу и нашел меня. В глазах читалось отчаяние загнанного зверя.
«Что делать, инженер?»
А ведь выхода нет.
Сделав шаг из толпы, я привлек внимание:
— Государь!
Петр сузил глаза.
— В кабинет! — рявкнул он. — Всех! Посла этого! Наместника с графом!
Схватив турка за грудки, как нашкодившего щенка, царь поволок его к боковой двери. Посол что-то потрепыхался, но вскоре обмяк, парализованный ужасом, — ноги его волочились по паркету.
Алексей кивнул мне. Мы шли следом, оставляя за спиной гудящий зал.
Тяжелая дубовая дверь Малого кабинета отсекла праздничный шум, но наступившая тишина оказалась страшнее любого крика.
Петр швырнул османа в кресло с такой силой, что тот сполз на пол, запутавшись в полах дорогого халата. Чалма с пером цапли съехала набок, обнажив лысый, блестящий от пота череп.
От былой спеси не осталось и следа — только липкий ужас. Бросив вызов левиафану на публике, здесь, в тесной клетке кабинета, турок осознал глубину своей ошибки. Над ним, тяжело дыша, нависала гора мышц и ярости. Лицо Петра побагровело, пальцы судорожно сжимались, словно примеряясь к кадыку дипломата.
— Ты! — прорычал царь, брызгая слюной. — Ты, сучий потрох! Ты мне войной грозишь⁈ В моем доме⁈ Да я тебя… На кол посажу! Прямо здесь, во дворе! А голову твою в бочке с медом султану отправлю!
Посол вжался в обивку кресла, закрываясь руками. Его била крупная дрожь. Репутация Петра бежала впереди него: стрельцы, плахи, топоры. Этот царь на расправу скор.
— Не губи, Великий Государь! — залопотал он, глотая окончания, быстро растеряв всю спесь. — Не моя воля! Воля Падишаха! Я лишь голос!
— Голос⁈ — взревел Петр. — Так я вырву этот голос вместе с языком! Что ты там про договор пел? А?
Алексей встал у стены, скрестив руки на груди. Он понимал арифметику момента: труп посла равен немедленной войне. Турция такого не проглотит.
— Отец, — голос царевича прозвучал тихо. — Не надо.
Петр дернул плечом. С шумным выдохом он попытался обуздать ярость.
— Говори, — бросил он, не глядя на посла. — Чего вы добиваетесь? Зачем этот скомороший лепет?
Осознав, что костлявая отступила на шаг, турок немного осмелел. Кое-как поправив халат, он сел ровнее, хотя поднять глаза на царя так и не решился.
— Мой повелитель, Султан Ахмед, да продлит Аллах его дни… — начал он дрожащим тенором. — Он считает, Россия нарушила равновесие. Вы забрали Таврику. Забрали степи до Днепра. Это… оскорбление.
— Мы взяли свое! — отрезал Петр. — По праву меча! И закрепили договором!
— Договором… — Посол судорожно кивнул. — Но с
