мозга для уравновешивания объема мускулов.
Возможно, полагал Барвелл, он был несправедлив к ним. У Чака, как и у большинства его коллег, было больше, чем мускулы; у него была естественная координация, естественное понимание, проявляющееся в механических способностях. Одним словом, он был чертовски хорошим пилотом — точно так же, как камнем преткновения на Старом Западе часто были чертовски хорошие всадники, водители дилижансов, погонщики быков, охотники и разведчики. Чего ему не хватало, при совмещении с Барвеллом он получал. Вместе они сформировали команду — мозг и мозжечок, а также психический продолговатый мозг, состоящий из сочетания качеств компонентов.
Только к тому времени, когда они приземлились на астероид, Барвеллу уже чертовски надоели четырехбуквенные слова Чака. У Чака было слово из четырех букв для всего самого важного за все время их долгого перелета — чтобы описать еду, заключение в крошечной каюте корабля, его потребность в сексуальной разрядке. Чак ни о чем другом не говорил, его больше ничего не интересовало.
Собственные вкусы Барвелла стремились к поэзии — старой поэзии древних времен, полной рифмы, метра и звукоподражания. Но не было никакого смысла даже напоминать об этом Чаку; дайте ему название, такое как «Атака легкой кавалерии», и он подумает, что речь идет о снабжении наркотиками какого-то полка. А что касается «Песни последнего менестреля»…
Нет, Барвеллу в такой ситуации было легче молчать и позволять Чаку говорить. О… запасах полезных ископаемых, которые они собирались найти, и… деньгах, которые они заработают, чтобы вернуться в этот… город Лунадом и рассказать всем…
Барвеллу было легче промолчать, но не так-то просто. И к тому времени, когда они приблизились к поверхности астероида, он очень устал от своего партнера и его земных устремлений. Если Джордж Барвелл вложил свое маленькое наследство в подержанный корабль, чтобы провести частное исследование неба, это было не потому, что он хотел богатства, чтобы удовлетворить свои агрессивные стремления против общества. Он точно знал, что он хотел сделать со своими деньгами в случае успеха. Он купил бы себе небольшое местечко, где-нибудь за Плутоном, и установил Межпланетный пруд Уолдена. Там бы он уединился, чтобы писать стихи в древней манере, не промежуточный верлибр первой космической эры или сегодняшний звуковой синтез, возникший из того, что ученые когда-то называли «прогрессивным джазом». Он также надеялся провести изучение и дорогое исследование бесценных лент забытых народных песен.
Но сейчас не было времени для таких спекуляций, не было времени для поэзии. Они скользили над поверхностью астероида, разумеется, на автопилоте, в то время как приборы проверяли гравитацию, кислород, плотность, радиацию, температуру и все остальное. Чак сидел за штурвалом, в любую минуту готовый к неожиданному повороту.
Барвелл взял ленты наборщика и изучил их.
— Все в порядке, — пробормотал он. — Гравитация один с четвертью. Это не проблема. Но мы должны будем носить наши пузыри. И…
Чак покачал головой.
— Мертво, — пробормотал он. Это была одна из плохих вещей в таком путешествии, как это, — у них обоих появилась привычка бормотать; они на самом деле не разговаривали друг с другом, просто озвучивали внутренний монолог. — Все мертво. Пустыня и горы. Конечно, мы хотим в горы, но почему… они должны быть такими мертвыми?
— Потому что это астероид. — Барвелл переместился к сканерам. — Редко можно найти минеральные отложения на обитаемых телах.
Его разум выкидывал обычные трюки, противоречащие его последнему утверждению. Он думал о залежах полезных ископаемых, которые видел в форме золота и алмазов, украшающих женщин города Лунадом; залежи полезных ископаемых на пригодных для обитания телах. И эта мысль привела его к еще одной; о ложных предпосылках большинства «космических романов», которые он читал, или, если на то пошло, так называемых «фактических отчетов» о космических путешествиях. Почти во всех из них акцент был сделан на так называемые острые ощущения и проблемы, связанные с экспедиционными полетами. Немногие были достаточно честны, чтобы представить реальность мировоззрения космического путешественника, которое было одним из постоянных физических расстройств. Когда он установит свой Межпланетный пруд Уолдена, он обязательно позаботился о женском общении. Все космические корабли должны быть оснащены приспособлением для секс-драйва, решил он. Но чтобы удовлетворить либидо, нужны деньги. Либидо.
— Смотри! — Чак теперь не бормотал, он кричал. И указывал на правый сканер.
Барвелл стрельнул глазами вперед и вниз.
Они находились на высоте полумили над пустыней, и белое небо безжалостно сияло на бесконечном пространстве небытия — плоское монотонное пространство из песка или детрита было похоже на гладкое, не тревожимое озеро. Озеро, в котором купались великаны, погруженные по самую шею.
Барвелл видел их сейчас — четыре гигантских лысых головы. Он повернулся к Чаку.
— Что ты имеешь в виду, мертвый? — пробормотал он. — Здесь есть жизнь. Убедись сам.
— Камни, — проворчал Чак. — Всего лишь камни.
— Выглядят как головы.
— Конечно они, с этой точки зрения. Подожди, я сделаю еще один круг.
Корабль повиновался, опускаясь ниже.
— Статуи, — решил Барвелл. — Это головы, ты видишь их сейчас, не так ли?
— … — сказал Чак. Это был не ответ, а просто убедительное наблюдение. И теперь Барвелл мог хорошо рассмотреть предмет их наблюдения. Четыре головы в песке были искусственно вырезаны, а в их глазных яблоках плескалось яркое сияние.
— Изумруды, — прошептал Чак. — Изумруды размером с телегу!
— Не может быть, — Барвелл покачал головой. — Здесь нет подобных концентраций залегания…
— Я вижу их. Как и ты.
— Мираж. Какой-то магматический осадок.
— Почему… разве ты не можешь говорить по-простому, как я? — потребовал Чак. — Это не мираж. Это реально. Кто слышал о подобном мираже?
Он фыркнул и занялся управлением.
— Что думаешь делать?
— Идем на посадку, вот что.
— Подожди минутку…
— Зачем? Парень, эти изумруды…
— Хорошо, подожди. — Тон Барвелла был сдержанным, но что-то в нем заставило Чака призадуматься.
— Давай поразмыслим минуту, — продолжил он. — Пусть там есть настоящие каменные головы. И у них есть какое-то украшение в глазах.
— Изумруды, черт возьми!
— Это не относится к делу. Дело в том, что статуи не появляются в результате самопроизвольного рождения.
— Хорошо… можешь сказать понятнее?
— Кто-то должен сделать эти скульптуры. Разве ты не видишь, там должна быть жизнь.
— И?
— Таким образом, нам лучше приземлиться на некотором расстоянии от них. И выйти вооруженными. Вооруженными и очень внимательными.
— Хорошо. Все, что покажет свою голову, я взорву.
— Ты не взорвешь. Пока не узнаем, что это такое, и является ли оно враждебным или нет.
— Сначала взрыв, разговоры позже. — Чак повторил код, который был старше самих холмов. Единственный хороший индеец — мертвый индеец. Является ли предубеждение механизмом выживания?
Мгновенный, автоматический ответ Чака
