сосредоточен на ярком пламени чудовищных изумрудов. Барвелл знал или думал, что знает, что видел сейчас Чак. Богатство, огромное богатство.
Но он увидел кое-что еще.
Он увидел всех идолов из всех легенд; идолов с драгоценными глазами, которые шевелились, пошатывались и ходили среди людей, распространяя разрушение с проклятием. Он увидел массивные монолиты Стоунхенджа и великие фигуры острова Пасхи, и каменный ужас под волнами затонувшего Р'льеха. И волны снова напомнили ему об озере, озере для инопланетян, которые могут неправильно понять и истолковать формы жизни Земли, и это, в свою очередь, вызывало любопытную концепцию. Когда-то был человек по имени Успенский[119], который размышлял о возможности разнообразия времени и разных показателях его продолжительности. Возможно, камни тоже живут, но в бесконечно медленном темпе по сравнению с плотью, так что плоть не знает о чувствах камня.
Какую форму может принять жизнь, если она выкована в огне, если она рождается из пламенного чрева вулкана? Эти великие каменные головы с изумрудными глазами…
И все это время они приближались, медленно приближались к ним. Каменные головы смотрели и не исчезали. Изумруды пылали и сверкали, и теперь Барвелл больше не мог думать; он мог только смотреть, и попробовал старый трюк снова. Прохладный поток сознания ждал. Маленькие вихри мыслей закружились в водовороте.
Изумрудные глаза. У его любви были изумрудные глаза, иногда бирюзового, иногда дымчатого нефрита, но его любовь не была каменной. И она была далеко, а он был здесь один в этой пустыне. Но это не то место, где он хотел бы погрузиться обратно в поток, использовать причудливые мысли, чтобы отогнать еще более причудливую реальность. Думай обо всем, кроме изумрудов, думай о давно забытых звездах давно забытой формы искусства, о кинофильмах; вспомни о Перл Уайт, Руби Килер и Джуэл Кармен, о чем угодно, кроме изумрудов, думай о Даймонде Джиме Брэйди и о сказочных камнях в истории, которые мужчины вырывали из Земли из-за любви к женщине. Любовь только вокруг Кохинур. Вера, бриллиант надежды, и милосердие…
Изумрудные глаза… Эсмеральда и Горбун из Нотр-Дама… Хьюго называл Нотр-Дам де Пари… огромный собор с каменными смотрящими горгульями… но камни не смотрят… или не так? Изумруды смотрели.
Барвелл моргнул, качая головой. Он поднял глаза, заметив, что Чак побежал, приближаясь к четырем фантастическим монументам в песке. Хрипя и тяжело дыша, он последовал за ним. Чак не видел то, что видел он — это было очевидно. Даже в момент смерти он хотел эти изумруды. Даже в момент смерти…
Каким-то образом Барвеллу удалось догнать своего спутника. Он вцепился в его рукав, останавливая его. Чак уставился на него, покачивая головой и произнося слова.
— Не подходи ближе!
— Почему нет?
— Потому что они живые!
— Ерунда. — Это было не то слово, которое использовал Чак, но Барвелл угадал его значение.
— Они живые. Разве ты не видишь? Живые скалы. С их огромным весом эта пустыня подобна воде, как озеро, в которое они могут погрузиться по своему желанию. Погрузиться и снова появиться до шеи. Вот почему они исчезли, потому что они плавали под поверхностью…
Барвелл знал, что он тратит драгоценный кислород, но он должен был заставить Чака понять.
— Должно быть, они схватили наш корабль, подняли его, чтобы осмотреть, а затем выбросили.
Чак нахмурился и сказал другое слово, которое означало: «Чепуха». Он освободился.
— Нет… не… подходи ближе…
Но у Чака был дух первопроходца. Рефлекс «схватить-сцапать-ударить-ограбить-изнасиловать». Он видел только изумруды; глаза, которые были больше, чем его живот.
И он пробежал последние пятьсот ярдов, двигаясь по песку к четырем смотревшим головам, которые ждали, смотрели и ждали. Барвелл побежал за ним — или попытался бежать. Но он мог только тяжело плестись, отмечая при этом, что огромные каменные головы были разъедены и выветрены, но не вырезаны. Ни один человек и ни один мыслящий инопланетянин не мог изваять эти образы. Потому что они были не подобием, а действительностью. Камень жил, камень чувствовал.
И изумрудные глаза манили…
— Вернись! — Кричать было уже бесполезно, потому что Чак не мог видеть его лица за пузырем. Он мог видеть только огромные лица перед собой и изумруды наверху. Его собственные глаза были ослеплены голодом, жадностью, достижением своей цели.
Задыхаясь, Барвелл все же догнал бегущего человека и развернул его.
— Держись от них подальше, — сказал он. — Не подходи ближе — они тебя раздавят, так же, как раздавили корабль…
— Ты врешь! — Чак повернулся, его оружие внезапно поднялось. — Может быть, это тоже был мираж. Но драгоценности реальны. Я знаю твои мысли, ты… Хочешь избавиться от меня, забрать изумруды себе, отремонтировать корабль и улететь. Только я далеко впереди, потому что это и мои мысли тоже!
— Нет… — пропыхтел Барвелл, вспомнив в этот момент, как один поэт однажды сказал: «Скажи «Да» жизни!», и одновременно осознавая, что уже не будет времени для дальнейшего утверждения.
Ибо оружие породило яркую вспышку, а затем Барвелл упал; он падал в поток сознания и за его пределы, в пузырящуюся черноту потока бессознательного, где не было ни каменных голов, ни изумрудных глаз. Туда, где больше не было никакого Барвелла…
Так что Чаку оставалось лишь стоять над телом своего партнера у основания большой каменной головы; стоять и улыбаться с триумфом, пока дым поднимался, словно перед алтарем бога.
И, как гигантский бог, камень принял жертву. Недоверчивый, Чак наблюдал невероятное — он увидел, как скала раскололась, увидел, как разверзлась громадная пасть, когда голова опустилась и сглотнула.
Затем песок снова стал ровным. Тело Барвелла исчезло.
Понимание пришло с опозданием. Чак повернулся, чтобы бежать, зная, что эти головы живые. И когда он побежал, ему пришло видение, как эти циклопические существа роются в песке, купаясь под поверхностью равнины и поднимаясь по своему желанию, чтобы изучать тишину их обители страха. Он мог видеть, как появляется большая каменная лапа, чтобы нащупать их корабль; теперь он знал, откуда появились зазубрины на его смятых боках.
Это были просто следы гигантских зубов. Зубы во рту, который попробовал на вкус, а затем выплюнул не понравившийся предмет; рука отбросила корабль в сторону, как смятую игрушку, плывущую по поверхности песка.
В это мгновение Чак думал, как думал Барвелл, и затем эта мысль преобразилась в реальность. Гигантская лапа появилась из песка перед ним, когда он бежал. Она подхватила Чака и швырнула его в каменный рот.
Был звук камня, похожий на глоток, а затем тишина.
Четыре головы повернулись, чтобы снова смотреть — смотреть в небытие. Они молча смотрели долгое-долгое
