грозит? Конец нашему каналу.
Дела последующих дней подтвердили мрачное пророчество. Телерадиообозреватели с громкими именами наверняка знали, где собака зарыта, но это не помешало им излить пару ушатов помоев. Единодушны с ними были и зрители — никто не хотел смотреть шоу «Ставка — ваша БИП-БИП» или слушать сводки с фестиваля «БИП-БИП по струнам». Телевизоры выключались, приемники глушились, каналы банкротились.
Тем временем, громкость и нерегулярность сигналов усиливались. Даже самые приверженные слушатели стали жаловаться на головные боли, возникающие у них во время попыток прослушать рекламу таблеток от головной боли. Какой-то вооруженный сумасброд атаковал студию, где записывалась «Американ Бэндстенд»[117] в знак протеста — дескать, постоянное БИП-БИП мешает ему наслаждаться звуками рок-н-ролла. Мастера стенд-ап комедии один за другими умывали руки — в попытках подстроить свои шутки под звуки Леди, они и сами не заметили, как в эфире почти не осталось места ни для сет-апов, ни для панчлайнов. Все дошло до того, что у Специального Обращения президента почти не было слушателей — к тому времени как глава страны собрался с духом и выступил, мало кто вообще обращался к радио или телевидению, а те же, кто все-таки обратились, заявили, что он не сказал почто ничего толкового — главным образом бип-бипал.
— Так продолжаться не может, — рассуждал сломленный мистер Бушвакер. — Без телевидения человечество не протянет долго! Людям будет просто нечего делать! Они сейчас по всей стране — кто с крыши прыгает, кто стреляется, кто-то даже книги читать вздумал. Вы же знаете, что это значит, Трендекс? Ну да, вы же психиатр. Вы прекрасно осведомлены о том, что происходит, когда люди начинают читать книги. Их затягивает.
— Знаю, — сказал Трендекс. — Через несколько месяцев мы навсегда потеряем аудиторию. Чтение — это еще цветочки. Вскоре люди начнут гораздо больше времени проводить на улице, на природе — тогда-то и настанут ягодки. Потом вспомнят про секс…
— Ну, это уже удар ниже пояса! Должен быть какой-то способ…
— Способ есть. Я ознакомился с отчетами инженеров — они знают, что можно сделать. Проблема в том, что операция им не по карману. У правительства нет таких денег, как у телекорпораций.
— Тогда пришло время разориться, — прорычал мистер Бушвакер. — Меня не волнует, во сколько это все обойдется. Главное — спасти наше общее дело.
— Превосходно, — пробормотал Трендекс. — Мы организуем слет всех директоров телеканалов и решим вопрос. Каждый канал купит себе личный спутник у правительства — у них полно этих штук, готовых к пуску, вот только денег на сам пуск не хватает. Мы подпишем им все счета, снабдим личными инженерами, чтобы те установили трансляторы, глушащие весь этот «бип-бип». Разумеется, оборудуем и систему защиты сигнала…
Глаза мистера Бушвакера полезли на лоб.
— Звучит фантастично. Мне страшно представить, во сколько такая задумка нам всем встанет. И как на такой ход отреагирует частное вещание? У него-то не хватит денег на свой спутник. Мы ведь, по сути, станем монополистами…
— Помилуйте, Бушвакер — раньше вас такие вопросы хоть немного волновали? Не отвечайте, я сам знаю. — Трендекс пожал плечами. — А что до расходов — как только мы вновь выйдем в эфир, у нас все карты будут на руках. Поднимем рейтинг до небес — и отобьем деньги и у правительства, и у спонсоров…
Собственно говоря, так оно и вышло.
Через две недели UBC запустили свой первый сателлит. На закате мистер Бушвакер и его команда собрались у окна и устремили взоры в темное небо. За их спинами стоял рабочий телевизор — выключенный, молчаливый, как и все «ящики» и радиоприемники в стране.
Но ни в «ящиках», ни в приемниках больше не было нужды. Небеса озарились вспышкой — и голографический экран площадью в 31 миллиард миль, перекрыв млечный путь, принялся транслировать полученный с навечно застрявшего на орбите Солнца UBCовского спутника. Изголодавшиеся по эфиру телеманьяки по всему континенту устремили пытливые затуманенные взоры вверх.
Там, наверху, чудовищных размеров лицо выплыло из облаков и улыбнулось всем своим вольным и невольным зрителям белоснежной рекламной улыбкой. Камера отъехала назад, и стал виден мужчина целиком — упитанный, в твидовом костюмчике, своим жизнерадостным видом перекрывающий весь Млечный Путь. Протянув руку к своей аудитории, он возвестил громогласно:
— Друзья! Согласно исследованиям, три из четырех человек по всему миру не могут посетить туалет после плотного ужина. Ученые утверждают…
Но мистер Бушвакер не слушал, что там утверждали ученые. Внизу, на грешной Земле, он заключил Джея Купера Трендекса в могучие объятия и завопил:
— Заработало! Без шуток — заработало!
— Великолепно вышло, — согласился с ним Трендекс. — Наш подход открывает принципиально новую эру в телерадиовещании. Никаких больше стационарных телевизоров, никаких больше радиочемоданов…
— Да это-то ерунда, — прокричал Бушвакер, стараясь перекрыть могучий Глас Свыше, рекламирующий новое средство от затяжного запора. Подмигнув заговорщически Трендексу, он расплылся в широченной ухмылке.
— Это-то ерунда, друг мой. Куда важнее — с этой поры никто не сможет просто так, по своему желанию, взять и выключить эту шарманку…
Перевод: Григорий Шокин
Неприкрытый мираж
Robert Bloch. "The Bald-Headed Mirage", 1960
У астероида не было названия, если не считать четырехбуквенного слова, которое Чак использовал для обозначения его, когда садил корабль.
Барвеллу не понравилось ни это слово, ни какое-либо другое из слов, использованных Чаком. В старые времена, еще до космических путешествий, люди с ограниченным и сомнительным словарем Чака часто назывались «земными». Барвеллу стало интересно, как их можно сегодня назвать. «Планетарными»? Или «астероидными»?
Это не имело значения. Важно то, что Чак был типичным космическим переселенцем. Когда-нибудь он и его товарищи, вероятно, станут легендой как героические межпланетные пионеры, точно так же, как были преображены ранние поселенцы старого американского запада. Песни и саги будут написаны об их бесстрашных подвигах, их смелом видении, их стремлении к свободе, их борьбе за освоение звезд.
Но такие люди, как Барвелл, которому теперь приходилось жить рядом с ними, знали, что космические колонисты, вероятно, ничем не отличаются от своих исторических коллег на Земле. Они были неудачниками, антиобщественными безумцами, которые бежали от обязанностей организованного общества и наказания его законов. Они стремились в небеса не из поэтического стремления, а в отчаянной попытке избежать безнадежных долгов, обвинений в вымогательстве, суда за убийство, оправдания внебрачных детей — и они надеялись найти не красоту природы, а добычу. Они были ведомы не светом, а добычей, и поскольку большинство из них были неотесанными, невежественными людьми, они объединялись с такими партнерами, как Джордж Барвелл, которые обеспечивали наличие
