взмахнул молотом, и я видел, как чешуйки на броне раздвинулись под напором раздувшихся мышц.
— РЬААА!!! — яростно взревел он и дёрнул молот по дуге, рассекая воздух.
БА-БАХ! Безумный удар раскидал землю, поднял облако пыли!
Я не видел, что было с Алемом и Виком! Из тряпья выскочила ласка, выставив кинжал перед собой! Я отбил удар, сталь куснула сталь, высекла сноп искр, и я ударил с разворота, опрометчиво открыв спину, но я решил, что он не поспеет за таким ударом. Но он выгнулся назад, будто позвоночник был для него шуткой, и пролез между своих же ног, вновь исчезнув в одеждах. Я видел, как он перемещался вокруг, и только намеревался ударить, как он тут же менял курс.
«Ублюдок, он будто чувствует, куда я ударю! И я не вижу его тела, не могу предугадать его следующий шаг!» — нервно думал я, шагая по одеждам, будто зыбучим пескам, так и намеривавшим утянуть меня на дно.
Медведид тем временем продолжала бить, взвивая всё новые облака пыли. Куски земли и камней разлетались во все стороны, но Вик с Алемом уклонялись, не имея возможности атаковать. В какой-то момент они оказались по разные стороны от молота и, не сговариваясь, словно старые соратники, вместе кинулись на закованного в броню медведя. Но тот отмахнулся одной рукой от Вика, отправив того в жестокий полёт через окно дома и разбив маску, а чудовищным ударом лапой о землю выбил твердь из-под ног Алема, он упал, и я увидел, как молот поднимается вверх, чтобы размозжить черепушку слепого зайца.
— АЛЕЕ… — попытался крикнуть я, и тут же ласка выдернула ткань из-под моих ног.
Я упал на спину, слова застряли в глотке, слева блеснул кинжал, я опрокинулся на другой бок. И тут ласка словно прошмыгнула подо мной, и я не заметил, как она обвила мои конечности, словно питон, обхватив шею одной рукой и замкнув на другой подобно замку, ногами перехватил вокруг живота, а длинный хвост обвил вокруг руки с кинжалом, прижав ту за спину.
— Кха! Кха! — я задыхался, воздух предательски покидал тело и не желал возвращаться.
Где-то продолжали слышаться звуки ударов, я чувствовал, как на лицо летят зумленные песчинки, как по телу попадают мелкие кусочки каменной крошки. Я пытался возводиться, перекрутиться, но он схватился мёртвой хваткой и с каждым движением сжимал моё горло и живот всё сильнее. Свободной рукой я бил, пытался расцепить его руки, оторвать друг от друга, и чем дальше — тем судорожнее и бессмысленнее становились мои попытки. Я заглянул внутрь себя, намереваясь использовать энергию души, но не смог найти нужного потока, только беспросветная тьма, словно она исчезла вместе с Дексом. Словно она никогда мне и не принадлежала.
Грохот вокруг затих. Всё замолкло. В глазах темнело. Я перестал понимать, что происходит. Моя рука ослабла и уже не пыталась высвободить тело.
«Получается, я сдохну вот так? Глупо, бесславно, от рук какой-то случайной ласки? Достойная ли смерть для убийцы? Скорее всего, да, — думал я в последние секунды, — А на кой-мне эта жизнь? Зачем я продолжаю бороться? Из-за естественной тяги к жизни? Разве мне нужно бороться? Я ведь и так сделал всё, что мог. Я ведь уже могу отдохнуть…»
Свет в моих глазах померк. Я почувствовал холод. Ровный, размеренный холод, обволакивающий внутренности. Сердце замедлилось. Один удар — два… три. Осталась пара. Наверное, пора.
«ХЕР ТАМ!!! — мысленно завопил я, — Один раз я уже сдох, так и не прожив жизнь! Я не желаю больше быть рабом! И даже смерти я подчиняться не собираюсь! У меня есть что предложить этому миру! Я дал обещание — я его сдержу».
В беспросветной тьме я увидел ещё более тёмный поток, он словно впитывал в себя мрак, поглощал его. Дымчатый, неестественный, тот второй поток, что покидал тела поверженных врагов. Я схватился за него и потянул на себя, попытался впитать!
— Что за херня! — услышал я сквозь тьму.
Свет ударил в глаза, шея была свободна, руки ласки оказались позади неё, хотя ноги всё ещё обхватывает туловище, а вокруг рассеивались дымчатые всполохи. Он попытался вновь схватить шею, но я вырвал руку, держащую кинжал, и та полетела навстречу его руке, окутывающей мою шею.
— ААААА-АААА!!! — завопил ласка.
Я отсек ему кисть одним ударом между суставами! Темно-алая кровь заливала маску, проникала в прорези для глаз! Жёсткий металлический запах ударил в ноздри! Я вывернулся, перекрутил тело, оказавшись с лаской лицом к лицу, тот попытался выпутаться, сбежать! Но я не дал ему и шанса. Окровавленный кинжал пронзил шею у самого основания, под кадыком, ударил по позвонкам и вышел с другой стороны, под небольшим углом! Я тут же выдернул его, ласка захрипел, совершенно не веря в происходящее, кровь начала заливать его лёгкие, он пытался кашлять, но выходил лишь отчаянный свист воздуха из дырки в горле. И вскоре из него вытекло два потока и втекли в меня.
Алем! Я вскочил и бросился в облако пыли, грохота ударов уже не было, и я подумал, что слепец не совладал, умер. Но вместо этого обнаружил лежащего лицом к земле медведицу, закованную в латы, с воткнутым в спину молотом шипастой стороной. А Алем спокойно стоял перед ним.
«Латы не повреждены, за исключением спины, до связок у него возможности добраться не было. Сам молот, должно быть, весит неприлично много, так что даже этому громиле приходилось управляться двумя руками, — размышлял я, рассматривая труп. — Он убил его его же молотом, а тот необходимо было ещё и отобрать, а я видел, как ревностно этот медведь относился к сближению, умел контролировать дистанцию. Да, в таком облаке пыли у Алема было преимущество, но чтобы пробить подобные латы, кольчужную рубаху за ними, затем подлатник и толстую шкуру… нужна сила не меньше, чем у самого медведида, — подумал я и посмотрел на Алема. — Как же ты это сделал, чертов слепец?»
— Разобрался со своим? — спросил он.
— С трудом, — ответил я. — Как тебе это удалось?
Он пожал плечами и ответил:
— Так же, как и тебе — чудом, — в его словах слышалась игривость, совсем не свойственная тому, кто только что впервые убил. — Нужно посмотреть, что с лисом.
«Значит, и за маской от него не скрыться… С каждой минутой я всё больше убеждаюсь, что его нужно прикончить, и
