следователь привстал и осторожно убрал прядь волос, упавшую на глаза Алисы. Его касания были такими нежными и робкими, что в ту секунду в груди девушки что-то ёкнуло. Никто до этого никогда не говорил ей подобных слов. Александр Белый был первым человеком, проявившим к ней такое безоговорочное доверие. И стал тем, кто увидел в измученной, искалеченной физически и морально девушке красоту, которую она сама упорно не замечала.
— Я не дам тебя в обиду, — прошептал он. — Больше никогда. Из-за моей наивности и глупости ты пострадала, и я не позволю этому повториться. Теперь ты в безопасности.
Александр Белый со вздохом отпустил потеплевшую ладонь Алисы и задержал взгляд на глазах девушки, любуясь неповторимым цветом её радужки. Он встал со стула и направился к выходу из одиночной палаты. Когда оказался у двери, обернулся на девушку, которая немного повернула голову в его сторону.
— Мне нужно работать, — со вздохом объяснил Белый, — а тебе необходим отдых. Обещаю, я ещё приду к тебе. И обязательно с новостями. Набирайся сил, Алиса. Отдыхай.
Он подмигнул (или ей показалось?) и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
Девушка осторожно повернула голову так, чтобы подушка не задевала рану на затылке и закрыла глаза. Сердце после слов Белого забилось немного быстрее, но Алиса отогнала смущающие мысли в сторону. Последствия пережитых событий сказывались на её самочувствии, но она твердила себе, что нужно просто перетерпеть.
Сонно приоткрыв глаза, Алиса посмотрела в окно. Небо заволокло тучами и было сложно определить точное время дня. Половину обзора закрывали голые ветви дерева, покачивающиеся на ветру.
«Должно быть, я на втором или третьем этаже», — подумала она и краем глаза заметила черное пятно. Сначала ей показалось, что это просто воображение, но силуэт двинулся в сторону, подтверждая свое присутствие. На ветке сидел большой чёрный ворон. Он повернул голову, демонстрируя мощный клюв. Алиса поняла, что птица смотрит прямо ей в глаза, но не почувствовала тревоги или страха. Она помнила крики воронов, которые словно предупреждали её об опасности как во снах, так и наяву.
Всё ещё чувствуя боль и першение в горле, Алиса не без труда хрипло прошептала:
— Спасибо.
Ворон склонил голову набок. Во взгляде чёрных глаз, слишком осознанных и умных для птицы, было что-то таинственное, невысказанное, известное лишь таким, как он. Словно ворон знал куда больше, чем мог прокричать. Но остался доволен тем, как всё сложилось.
Он повернул клюв и обратил свой взор через дорогу, на деревья сквера, где сгустился силуэт. Силуэт в сером, наконец-то чёткий и осязаемый, в плаще и шляпе, смотрел в окно больницы, за которым медленно засыпала обессиленная и измученная девушка.
Птица взлетела в воздух, хлопая большими мощными крыльями. Между деревьями сквера больше никого нет. Серый силуэт, что понимал, о чём кричат вороны, растворился в мокром ноябрьском воздухе вместе с крупицами мороси, постепенно покрывающими всё вокруг, и с тайнами, оставшимися нераскрытыми.
Эпилог
Прошло две недели. Воздух раннего ноября уже не прогревали лучи скромно выглядывающего из-за туч солнца. Алиса вышла из больницы и остановилась на крыльце. Ветер коснулся её лица, откинув назад собранные в слабый низкий хвост волосы. Она зажмурилась, чтобы песок не попал в глаза и услышала знакомый голос:
— Алиса!
Она открыла глаза и спустилась с крыльца. Александр Белый появился в воротах больницы и быстро стал приближаться к девушке. Молодой следователь в приглашающем жесте раскрыл объятия, широко расставив руки. Алиса невольно отшатнулась, делая шаг назад.
— Прости, — смущённо пробормотал Белый, неловко потирая шею одной рукой, а вторую заводя за спину.
— Ничего, — сказала Алиса. — Я хотела поблагодарить за всё, что ты сделал для меня.
— О, не стоит, — отмахнулся парень и потянулся забрать рюкзак из рук девушки. — Я не мог иначе.
Алиса отдала ему сумку и последовала за ним к машине. Черная кожаная куртка не спасала от ветра, проникающего под одежду и касающегося неприкрытой шеи.
Они сели в автомобиль, парень забросил рюкзак Алисы на заднее сиденье и повернулся к ней.
— Как тебе психолог? — поинтересовался он, заводя мотор.
— Всё хорошо.
Два раза к ней приходил психолог, судя по всему, по просьбе Александра Белого. Или в том числе по его просьбе. Это была женщина немного за сорок, без косметики и маникюра, добрая, осторожная и эмпатичная. Психолог старалась убедить её в том, что Алиса не сходит с ума. Но девушку терзали сомнения. Хоть таинственные сны и прекратились, а преступник был пойман, она всё равно сомневалась в том, всё ли с ней в порядке, о чём напрямую и спросила у психолога.
— Вы не сумасшедшая. Вы героиня, Алиса, — мягко настаивала женщина. — И вы всё сделали правильно. Даже не сомневайтесь в этом. Благодаря вам был пойман очень опасный преступник.
На руках у психолога была информация о диагнозах Алисы, как от врачей больницы, так и от её психотерапевта. Женщина отметила прогресс девушки в лечении, на что та мысленно усмехнулась. Да, ей больше не снились убийства других людей. Но это не значит, что она больше не видела снов. Каждую ночь, закрывая глаза, она как в первый раз чувствовала пальцы Невзорова на шее, как он сжимает горло так сильно и так долго, до тех пор, пока Алиса не вскакивала на кровати с дрожью в руках и ногах.
Стоило девушке вспомнить обо всём, как ей вновь становилось плохо как физически, так и морально. Хотелось спрятаться, сжаться в комочек и раствориться в воздухе. Внутри образовалась пустота и боль, которую в последний раз Алиса чувствовала ещё до начала лечения у Николая Александровича Картунина.
— Вы огромная молодец, — твердила психолог. — Ваши действия говорят о небывалом прогрессе в лечении социального тревожного расстройства. Я уверена, всё у вас будет хорошо. Поправляйтесь!
За две недели пребывания в больнице к ней приходили не только лечащий врач, психолог и Александр Белый. Новость о том, что один из лучших следователей города оказался серийным убийцей, быстро стала достоянием общественности. Репортёры и журналисты пытались пробраться в палаты пострадавших, но врачи настрого запретили пускать посторонних к пациентам.
Алиса несколько раз слышала споры в коридоре и даже видела в окно одного особенно дотошного журналиста, который пытался сфотографировать её в окне с улицы. Девушке было некомфортно после всего пережитого чувствовать подобное внимание.
