сощурилась. - А если это так Дым развлекается, то я этого га... скучающего довольствия лишу!
Цирковой караван медленно двигался вдоль берега Миссури. Почему медленно? А как еще могут идти лошади, которыми почти не управляют? Возницы подремывали в своих удобных креслах, и только Ло, управляющего первой повозкой, взбадривали своими восторгами чешуйчатые ребятки. Их, наконец, выпустили на свободу. На радостях эти двое, пользуясь тем, что дорога шла практически по высокому берегу, плыли по реке. Они резвились, свистели и радостно шипели, как вслух, так и по внутренней связи. Все остальные «радиофицированные» товарищи давно отключились. Командир же наоборот был рад, что ему не дают отрубиться окончательно. Фургоны тоже казались пустыми, никто не смотрел в окна, не сидел в открытых дверях, свесив ноги наружу. Даже из кухни не распространялись вкусные запахи. Верховые кони бежали на шлейках, рядом с фургонами их хозяев. Все спали... А чего еще можно было ожидать после такого «выходного»?
Все началось с визита местного пастора. Мужчина средних лет настолько аккуратный и зализанный, что походил на манекен. Он был весьма симпатичным и хорошо это осознавал, держась так, как будто все время любуется собой в невидимое зеркало. Появился пастор перед самым обедом и его, естественно, пригласили за стол. Святой отец благосклонно принял приглашение и был усажен рядом с Федором. С удивлением оценил разноцветность сидящих за столом людей. Однако, когда все уже занесли ложки над исходящими паром тарелками с борщом, сурово нахмурился. Кашлянул и напомнил о благодарственной молитве за ниспосланный хлеб насущный. Не дожидаясь согласия хозяев, принялся читать молитву. Католики, сложив руки и опустив головы, последовали его примеру. Пастор закончил молитву и сделал разрешающий жест остальным, с поистине королевским величием, но... Оле кашлянул и сообщил, что он протестант и выдал короткую вариацию той же молитвы. Затем слово взял Федор Артемьич и отчитался перед руководящими структурами за православных, Изя за иудеев. За буддистов выступил Ло, естественно на кантонском диалекте. С такой душей подмяукивая, в конце строчки, что к нему присоединился Невс, оторвав морду от миски. Когда заговорил Сонк, пастор рыпнулся со своим мнением о дикарях, но его резко оборвали. Потом, уже выслушав благодарности индейца Великому Духу, пояснили, что в их бродячей жизни запас карман не тянет. А горних заступников много не бывает. Намечающуюся полемику прервала повариха Таня, похлопав своими карими глазищами, поинтересовалась, не подогреть ли борщ? Решили не греть, пойдет и так. Пошло. Когда пастор прикончил добавку второго, Таня поняла, что святой отец решил нажраться на неделю вперед. И стала раздавать пироги к чаю, порционно, каждому в руки. А то поставишь на общих тарелках, так этот и в карманы напихает!
Благостно сложив руки на округлившемся животе, пастор принялся вещать. Он напомнил, что цирк пользуется помещением «киноконцертного» зала совершенно бесплатно. Как и куском пустыря, на котором стоят фургоны. О том, как тепло циркачей приняли в городе, похвалил глубокую смысловую нагрузку представления и скромность костюмов. Потом стал обличать другие цирки за их развратных полуголых актрис и плавно съехал на проповедь о грехе распутства и прелюбодеяния.
- Ка-ужется его воспитывали дя-утлы, и теперь о-ун всех за-удалбывает! - констатировал Невс.
Прервал вдохновенную речь пастора Изя. Он всплеснул руками и умильно воскликнул:
- Как ви таки похожи на сына моей тети Ривки! Этот шлимазл с детства умел заходить издалека! Вся семья была уверена, шо он далеко пойдет! - пастор смотрел, выпучив глаза, на «включившего» свой псевдо одесский говор музыканта... - И таки пошел! Стал-таки, как ви служить Богу. Он уже таки раввин!
- Эммм...
- Таки мы поняли, шо по гроб, со всех сторон, обязаны вашему городу, но хотелось бы конкретики! Как любит говорить миссис Марья, а она таки умная женщина!
- При чем тут какая-то Мария?! Я хочу, чтобы вы дали бесплатное представление для бедных! Как в Де Мойне! - выпалил на одном дыхании.
- Ой, ну шо ви! Родственница хозяина не может быть какой-то!
Но дальше измываться над пастором Изе не дали. Федор заверил того, что представление будет и на тех же условиях: первые десять рядов будут платными, остальные для малоимущих. А Гари по связи клялся и божился, что жестоко обсмеет первого же идиота, который скажет, что до эры мобильной связи информация распространялась весьма медленно! И никто с ним спорить не стал. Вернувшиеся Марья и Кианг местного духовного отца уже не застали, но огорчения по этому поводу не высказали.
Представление прошло без всяких происшествий, хотя состоятельных мамаш явно душили их личные земноводные. Так им хотелось сэкономить на билетах в пользу всяческой приятной дамской мелочи. Однако пересаживаться в отгороженную цветными лентами нищую часть зала не позволяла гордость и косые взгляды соседок.
Не успели отмыться после представления, а во дворе уже ждала очередная гостья, вдова Спайс. Она, как и договаривалась с Марьей, по максимуму собрала на 'живую нитку' заготовки одеял и подушек. Но это оказалось не главным поводом ее прихода. Женщина вместе с сыном и свекровью попросилась в путешествие с цирковым караваном, указав при этом на Зару, мол, вот она присоветовала менять жизненную дорогу.
- Но не настолько же! - было крупным кеглем написано на лице старой гадалки. А Федор Артемьич, к всеобщему удивлению, не спешил возмущаться и резко отказывать, наоборот, стоял молча и как-то странно разглядывал женщину. По связи взвыли Фен и Шен, им уже надоело изображать умных ящерок и учиться заочно. А чем было еще заниматься, сидя в палатке? Пауза затягивалась, и Ло пришлось пнуть Ника, как второе хозяйское лицо, которое аргументировало вежливый отказ отсутствием времени. Ведь уважаемой вдове необходимо время, чтобы собраться, найти покупателя на свой дом, да и едет цирк в такую глушь и через такие дебри. То есть пустыни и горы... Да и мистер Шварц обещал о мастерице позаботиться, вон даже на всякий случай охранника приставил за домом присмотреть.
Ужинать пошли к китайцу. Мастер Цуй за пару минут восторженных вздохов, молниеносного заказа блюд и частного уточнения предпочтений все больше приобретал округлость глаз. А уж замелькавшие в привычных руках палочки добили его окончательно, ведь только черный здоровяк воспользовался вилкой. Он внимательно следил за веселой компанией и все больше убеждался, что все они бойцы. Даже двое подростков, а самый опасный тот толстячок, к которому все обращались: док. Обращались, смеясь и шутя, но с таким внутренним уважением, какого он сам от белых не дождется никогда. Хотя возможно
