Инспектор склонился к доктору Холмсу и спросил шепотом:
— Он очень плох?
— Достаточно, — кратко ответил доктор Холмс. — Похоже, задето правое легкое. — Он быстро, но осторожно промыл рану и вытер кровь. Запахло дезинфицирующим раствором.
— Можем мы поговорить с ним?
— В обычных условиях я бы ответил «нет». Но сейчас… — Англичанин пожал худыми плечами, не прерывая работы.
Инспектор быстро подошел к дивану и опустился на колени у изголовья, рядом с белым лицом адвоката, продолжавшего твердить с тупым упорством:
— Я не делал этого…
— Почему вы бежали?
— Потерял голову… Глупо… Но я этого не делал!
Эллери стиснул кулаки. Он наклонился вперед и тихо сказал:
— Вы в очень тяжелом состоянии, Ксавье. Какой вам смысл лгать? Мы знаем, что это сделали вы. Вы единственный левша в доме, который мог разорвать шестерку пик таким образом.
Губы Ксавье дернулись.
— Говорю вам, я этого не делал…
— Вы разорвали шестерку пик и вложили половинку в руку мертвого брата, чтобы оклеветать вашу невестку!
— Да… — выдохнул Марк. — Это правда. Я хотел оклеветать ее…
Миссис Ксавье медленно поднялась, в глазах ее застыл ужас. Она прижала руку ко рту, глядя на своего деверя так, словно видела его впервые.
Доктор Холмс работал быстро с помощью молчаливой и бледной Энн Форрест. Продезинфицированная рана продолжала кровоточить. Вода в кастрюле стала алой.
Эллери прищурился; на его лице застыло странное выражение.
— Ну, тогда… — медленно начал он.
— Вы не понимаете, — задыхаясь, проговорил Марк Ксавье. — В ту ночь я не мог уснуть и спустился взять в библиотеке книгу… Что это?.. Какая дикая боль в спине!
— Продолжайте, Ксавье. Все идет как надо.
— Я надел халат и спустился…
— В котором часу это было? — спросил инспектор.
— В половине третьего. Когда я шел в библиотеку, то увидел свет в кабинете. Дверь была закрыта, но внизу оставалась щель… Я вошел и обнаружил мертвого, окоченевшего Джона… Тогда я решил оклеветать ее…
— Почему?
Он начал метаться.
— Но я не делал этого… Я не убивал Джона! Он был мертв, когда я вошел, — сидел за столом, холодный как камень…
Рана была перевязана, и доктор Холмс наполнял шприц.
— Вы лжете! — заявил инспектор.
— Клянусь богом, я говорю правду! Он был уже мертв — я не убивал его… — Голова Марка слегка приподнялась; шейные мышцы напряглись. — Но теперь я знаю, кто это сделал… Знаю…
— Знаете? — рявкнул инспектор. — Откуда? Кто это был?
В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, они очутились в темных глубинах космоса, где время остановилось.
Марк Ксавье производил сверхчеловеческие усилия. Его левая рука пыталась приподняться, а глаза сверкали все ярче. Доктор Холмс, как безликий автомат, обработал спиртом обнаженный участок кожи на левой руке Ксавье и занес шприц.
— Я… — Это явилось единственным результатом попыток раненого. Его белое лицо стало серым, на губах забулькала кровавая пена, и он снова лишился сознания.
Игла вонзилась ему в руку.
Все перевели дыхание и снова зашевелились, а инспектор поднялся на ноги, вытирая влажные щеки носовым платком.
— Умер? — спросил Эллери, облизнув губы.
— Нет. — Доктор Холмс тоже встал, мрачно глядя на неподвижную фигуру на диване. — Просто в обмороке. Я ввел ему морфий. Это поможет отдохнуть и расслабиться.
— В каком он положении? — осведомился инспектор.
— В опасном. Но по-моему, шанс у него есть. Все зависит от физического состояния. Пуля застряла в правом легком…
— Вы не извлекли ее? — с ужасом воскликнул Эллери.
— Извлек? — Врач поднял брови. — Это почти наверняка привело бы к роковому исходу. Как я сказал, все зависит от физического состояния. Не думаю, что у него отличное здоровье, хотя я никогда его не обследовал. Он много пил и склонен к полноте. — Пожав плечами, доктор Холмс обернулся к мисс Форрест, и выражение его лица смягчилось. — Благодарю вас… Энн. Вы очень помогли… А теперь, джентльмены, пожалуйста, давайте отнесем его наверх. Только будьте осторожны. Нам не нужно внутреннее кровоизлияние.
Четверо мужчин — Смит не двинулся с места — подняли обмякшее тело и понесли его на второй этаж в спальню, расположенную в западном углу дома, с окнами, выходящими на подъездную аллею. Остальные толпой следовали сзади, словно боялись остаться без защиты. Лицо миссис Ксавье все еще выражало ужас.
Мужчины раздели раненого и уложили его в постель. Марк Ксавье дышал хрипло, но закрыл глаза и перестал метаться.
Инспектор открыл дверь.
— Входите, только тихо. Мне нужно кое-что сказать, и я хочу, чтобы все меня слышали.
Напуганные люди машинально повиновались, поглядывая на прикрытую простыней фигуру. Ночник на столике рядом с кроватью освещал левую щеку и контуры левого бока Марка.
— Кажется, — негромко заговорил инспектор, — мы совершили еще один промах. Правда, я еще не составил окончательного мнения о том, лжет Ксавье или нет. Я видел людей, которые лгали за три секунды до смерти. Человек, знающий о том, что умирает, вовсе не обязательно говорит правду. В то же время в его словах было… ну, нечто убедительное. Если он всего лишь оклеветал миссис Ксавье, но не убивал доктора Ксавье, значит, убийца все еще бродит в доме. И я хочу вас предупредить, — его глаза сверкнули, — что больше промахов не будет! Все продолжали молчать.
— Думаете, он придет в сознание, доктор? — спросил Эллери.
— Возможно, — пробормотал доктор Холмс. — Когда действие морфия закончится, он может внезапно прийти в себя. — Врач пожал плечами. — А может и не прийти. Любой исход достаточно вероятен — в том числе, к сожалению, и летальный. Может начаться внутреннее кровотечение или заражение, хотя я тщательно промыл и продезинфицировал рану…
— Приятная перспектива, — мрачно усмехнулся Эллери. — Как бы то ни было, шанс у него есть, не так ли? Для меня особенно важно, что он может прийти в себя. И тогда… — Эллери многозначительно огляделся вокруг.
— Он скажет! — одновременно воскликнули близнецы и тут же, испугавшись звука собственных голосов, спрятались за мать.
— Да, ребята, скажет. Весьма интригующий вариант. Поэтому, папа, нам лучше позаботиться, чтобы ничего не произошло.
— Я сам об этом подумал, — угрюмо отозвался инспектор. — Мы с тобой всю ночь будем по очереди дежурить около него. И больше никто! — добавил он после паузы, повернувшись к доктору Холмсу. — Я буду дежурить первым, доктор, до двух часов ночи, а потом мистер Квин сменит меня до утра. Если вы нам понадобитесь…
— При первых же признаках возвращения сознания сразу же уведомите меня, — предупредил доктор Холмс. — Моя спальня в другом конце коридора, рядом с вашей. Сейчас вы больше ничем не можете ему помочь.
— Кроме защиты той жизни, которая еще теплится в нем.
— Мы дадим вам знать, — пообещал Эллери. Посмотрев на остальных, он добавил: — Ради блага того, кто может решиться на отчаянные меры, предупреждаю, что дежурящий у постели будет вооружен тем же револьвером, который уложил беднягу Ксавье. Это все.
* * *
Оставшись наедине с раненым, Квины ощутили странное напряжение. Инспектор сел в удобное кресло и ослабил воротник. Эллери мрачно курил у окна.
— Ну, — заговорил он наконец, — хорошенько же запуталось это дело!
Инспектор что-то буркнул.
— Тоже мне Соколиный Глаз! — с горечью продолжал Эллери. — Бедный парень…
— О чем ты?
— О твоей склонности стрелять быстро, метко и без лишних раздумий, почтенный родитель. В этом ведь не было никакой необходимости. Он не мог убежать.
Инспектор выглядел несчастным.
— Может, и нет, — пробормотал он, — но когда человек, обвиняемый в убийстве, бежит сломя голову, что остается делать копу? Ведь это, практически, признание. Естественно, я предупредил его, а потом выстрелил…
— О, ты был великолепен! — сухо промолвил Эллери. — Годы не лишили тебя меткости. Однако это был необдуманный и ненужный поступок.
— Еще бы! — взорвался побагровевший инспектор. — Но ты виноват не меньше меня. Ты заставил меня поверить…
— Черт возьми! Прости, папа, — виновато сказал Эллери. — Ты прав. Фактически тут больше моей вины, чем твоей. Я не сомневался — черт бы побрал мою самоуверенность! — что коль скоро кто-то оклеветал миссис Ксавье, представив ее убийцей мужа, то этот человек и является подлинным убийцей. Конечно, теперь ясно, что это было ничем не подтвержденное предположение. Разумеется, другие варианты выглядели притянутыми за уши, но фантастические факты не оправдывают логических просчетов.
— Может быть, он лгал…
