— Привидения, да! — повторил он весело, но в то же время взволнованно. — На старой ферме обитают… привидения!
Его слова встревожили меня, но я тут же успокоился, когда он широко улыбнулся. Какие бы привидения ни обитали на ферме, он явно не боялся их. Может, это просто шутка? Я тоже улыбнулся.
— Ну, на твоем месте я не стал бы волноваться из-за того, что у тебя могут обитать привидения, учитывая, что последние тридцать лет фермой владел старина Карпентер. Это классический случай «попался, который кусался».
— Старый Джейсон Карпентер, — напомнил он мне, по-прежнему улыбаясь, хотя и не так ослепительно, — теперь исчез, не забыл?
— О! — Я почувствовал себя немного глупо. — Конечно, исчез. Но что ты имел в виду, говоря о привидениях?
— Местную деревенскую легенду, — ответил он. — Я слышал ее от отца Николса, который венчал нас, а он от предыдущего священника, и так далее. Передавалась из уст в уста на протяжении столетий, так сказать. Я не узнал бы о ней, если бы он не остановил меня и не спросил, как мы устроились на ферме. Не видели ли мы чего-нибудь — ну, вы понимаете — странного? Он не хотел больше ничего говорить, но я надавил на него.
— И?
— Ну, похоже, в первоначальных владельцах было что-то рыбье.
— Рыбье?
— Буквально! В смысле, они внешне походили на рыб. Или, может, на лягушек? Выступающие губы, широкие рты, чешуйчатая кожа, выпученные глаза… ну, все такое. Используя выражение отца Николса, они были «рыбоподобные».
— Спокойно, спокойно! — сказал я, видя, что он снова приходит в возбуждение. — Прежде всего, что ты имеешь в виду, говоря о «первоначальных владельцах»? Тех, кто построил дом и все остальное?
— О, боже, нет! — Он засмеялся, взял меня за локоть и увел обратно в библиотеку. Мы сели за стол. — Никто не знает, просто не помнит, кто построил этот дом. Если записи когда-то и существовали, ну… они давно утрачены. Господи, это, скорее всего, произошло еще во времена Рима! Похоже, дом такой же древний, как Стена Плача… или даже старше. Во всяком случае, на картах последних четырехсот пятидесяти лет ферма обозначена. Нет, я имею в виду ту первую, жившую здесь семью, записи о которой сохранились. Это относится ко времени двухсотпятидесятилетней давности.
— И эти люди… странно выглядели?
— Вот именно! И странность относилась не только к их внешнему виду. Это, наверно, просто случай регрессивных генов, результат беспорядочных межродственных браков. Как бы то ни было, местные побаивались их, хотя, ты понимаешь, никаких реальных «местных» в те времена здесь не было. В смысле, ближайшими деревнями и городками тогда были Хартлипул, Сандерленд, Дарем и порт Сихэм. Может, еще несколько других местечек, поменьше… я не проверял. Но в целом графство было необитаемо! И оставалось таким, более или менее, пока не построили современные дороги. Ну, а потом появились железнодорожные пути для обслуживания шахт, и развитие продолжилось.
Я кивнул. Энтузиазм Дэвида захватил меня.
— И эти люди с фермы оставались там на протяжении многих поколений?
— Не совсем, — ответил он. — По-видимому, около ста пятидесяти лет назад во владении фермой возник пробел; но позже, примерно, во времена Гражданской войны в Америке, из Иннсмута в Новой Англии приехала какая-то семья и купила ее. Внешне они напоминали более ранних владельцев. Может, даже были боковой ветвью той же семьи, вернувшейся в свой родовой дом. Они зарабатывали на жизнь фермерством и ловлей рыбы. Безусловно, работящие, но угрюмые и замкнутые. Фамилия Уэйт. Правда, к тому времени «привидения» уже прочно закрепились в местном фольклоре. По-видимому, их было два.
— Два?
— Да. Один — гигантская, неясная, призрачная фигура, поднимающаяся из тумана над долиной Кетлторп. Ее видели те, кто передвигался по старой проезжей дороге, и рыбаки, возвращающиеся в Харден по тропинкам в холмах. Однако интересно вот что: если ты посмотришь на карту округа, как это сделал я, то увидишь, что ферма лежит в некой низине, прямо между проезжей дорогой и тропами в холмах. То, что различимо с этих точек на возвышениях, вполне может быть обязано своим происхождением самой ферме!
Я снова почувствовал беспокойство — не столько из-за рассказа Дэвида, сколько из-за его очевидной увлеченности этой идеей.
— Ты, похоже, хорошо все это изучил, — заметил я. — На то есть особая причина?
— Просто моя всегдашняя жажда знаний. — Он усмехнулся. — Ты же знаешь, я не чувствую себя довольным, если не исследую что-нибудь, и наибольшее удовлетворение получаю, разобравшись, что к чему. И, в конце концов, я живу на этой ферме! Как бы то ни было, относительно той гигантской туманной фигуры: согласно легенде, она наполовину рыба, наполовину человек!
— Что-то вроде тритона?
— Да. А теперь… — он с победоносным видом достал сложенный лист потертого пергамента и развернул его на столе, — трах-тарарах! Что скажешь об этом?
Изображение на бумаге занимало примерно девять квадратных дюймов, сделанный углем оттиск мемориальной дощечки некоторого рода, так мне представлялось. Он изображал человекоподобную мужскую фигуру, восседающую на вырезанном в скале кресле или троне; его нижнюю половину скрывали водоросли, имеющие определенное сходство с «глубоководным келпом». Глаза большие, выпученные, лоб скошенный, кожа покрыта чешуйками, как у рыбы, пальцы одной доступной обозрению руки, сжимающие короткий трезубец, перепончатые. Фон смутно различимый, вызывающий в памяти образ исполинских подводных развалин.
— Нептун, — сказал я. — Или, во всяком случае, тритон. Откуда у тебя это?
— Я сам сделал оттиск. — Он тщательно сложил листок и убрал его в карман. — С пластинки над дверью в одной из пристроек Кетлторпа. — Впервые за все это время мой друг имел озабоченный вид. — Рыбоподобные люди, и символ, имеющий сходство с рыбой…
Он устремил на меня странный взгляд, и внезапно холод пробежал по позвоночнику. Но потом он снова улыбнулся и добавил:
— Какая-то абсолютно рыбная история, правда?
Мы покинули библиотеку, и я проводил его к машине.
— И что тебя тут так заинтересовало? — спросил я. — Насколько я помню, ты никогда не увлекался фольклором.
Он бросил на меня странный, уклончивый взгляд.
— Ты не веришь, что причина в одном лишь моем неуемном любопытстве?
Но потом его улыбка вернулась, яркая и заразительная, как всегда.
Он сел в машину, опустил стекло и высунул голову.
— Когда увидимся? Не пора ли тебе нанести нам визит?
— Это приглашение?
Он включил двигатель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
