— Это мы еще в полной безопасности, госпожа. Погодите, вот когда выйдем за рифы, тогда воды и правда станут бурными, или я ничего не понимаю в море.
Кибала в ужасе застонала, и Фларион воспользовался ее слабостью чтобы покровительственно обвить рукой талию танцовщицы. Юноша, который был гораздо привычнее к сухопутным путешествиям, и сам чувствовал, что еще немного — и его желудок выскочит наружу, извергая все содержимое. Поэтому соседство черноволосой танцовщицы стало ему настоящим утешением. Море и связанные с ним ужасы отодвинулись куда-то далеко. Рядом была Кибала, ее тонкая талия, пышное бедро, которое задевало его при каждом шаге, сладкий запах ее волос и дыхание, звучащее в ушах подобно сладчайшей музыке.
Тем временем матрос открыл дверь крохотной каюты, освещенной тоненькой свечкой.
— Ваша каюта, господин, — сказал он. — Здесь койки для вас и вашей дамы.
Рыжая Лори нетерпеливо проскочила в каюту, по пути сбрасывая плащ на пол. Вытащив из своего дорожного мешка еще пару свечей, она засветила их от той что уже горела здесь. Каюту залил яркий свет, позволяющий рассмотреть все вокруг. Кутар и Лори увидели, что находятся в аккуратно прибранном помещении, всю меблировку которого составляют две койки и столик между ними, прикрепленные к стенам.
Чародейка повернулась, демонстрируя свои прелести, выпирающие из кожаной безрукавки и умопомрачительно короткой юбки, и окликнула матроса, который уже собирался закрыл дверь.
— Мне нужно встретиться с вашим капитаном, Гровдоном Докком. Я хочу объяснить ему, куда прокладывать курс.
Варвар пошел вместе с ней. Вслед за своей спутницей он поднялся в капитанскую каюту. Там ярко горели масляные светильники, в их свете Гровдон Докк что-то записывал громко скрипящим пером в судовой журнал.
Он поднял голову и уставился хмурым взглядом на посетителей. Внимательно выслушав Рыжую Лори, он лишь безмолвно кивнул в ответ, затем выдвинул один из многочисленных ящиков стола, вынул оттуда свиток и расстелил перед ними на столе. Не дожидаясь вопроса, чародейка царапнула по пергаменту длинным красным ногтем.
— Прокладывайте курс сюда, капитан. Я не хуже вас знаю, что там нет никакой земли, — добавила она с улыбкой, забавляясь при виде его недоумения. — Но тем не менее именно здесь вы должны будете бросить якорь.
Гровдон Докк задумчиво потер заросший щетиной подбородок.
— Как скажете. Вы платите, я вас доставляю. Хотя убейте, не пойму, какой в этом резон. Вот на острова или в Испахан — совсем другое дело.
— А вы и не пытайтесь понять, — прервала его Рыжая Лори. — Просто доставьте нас туда, куда я говорю. — Ноготь повелительно постучал по морской карте, и Гровдон Докк пожал плечами.
Дождавшись, когда они снова оказались в своей каюте, Кутар спросил:
— Знаешь, я тоже не понимаю, что тебе понадобилось в водах открытого моря?
— О боги, не будь таким глупым, варвар! Не в водах, а под водой!
— Ну так бы и говорила! — облегченно вздохнул кумбериец. — Тогда все понятно: речь идет об утонувшем сокровище. Это корабль, да? Галеас утонувший во время шторма? Корабль с сокровищами короля Мидоса, который вез с островов груз пряностей?
Вместо ответа рыжеволосая красавица звонко рассмеялась и ее пальчики принялись расшнуровывать завязки блузки. Отбросив тесную кожаную одежку в сторону, Лори принялась крутиться, прихорашиваясь и любуясь тем действием, которое производила на варвара ее красота.
— Ничего подобного, Кутар, — тихо произнесла она, закутываясь в свои пышные рыжие волосы и снова являя взору собеседника свою восхитительную фигуру. — То, что мы ищем, люди не видели много тысяч лет.
— Не корабль? — переспросил варвар, выпрямляясь и оставшись в одном наполовину снятом сапоге. — А что же тогда?
— Это затерянный город Хатарон, мой храбрый Кутар. Да, тот самый город, где родился Афгоркон, где он творил свои заклинания, где он когда-то зачаровывал окружающий его мир. Величайший маг из всех. Даже сегодня, через пятьдесят тысяч лет после смерти Афгоркона, собратья-маги чтят его имя.
С этими словами она освободилась и от своей короткой юбки, представ перед Кутаром во всем великолепии своей зрелой женственной красоты. При виде нежной кожи цвета сливок и огненно-рыжих волос, которые то скрывали ее шелковистой занавеской, то снова приоткрывали восхищенному взору, варвар ощутил, как огонь побежал по его жилам, а мужское естество откликнулось на этот призыв. Но все же разум его был не настолько затуманен чтобы забыть об осторожности.
— Что-то я тебя не понимаю, девушка, — протянул Кутар, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и немного насмешливо.
Чародейка замерла, вопросительно глядя на него своими раскосыми зелеными глазами.
— Ты же просто обязана ненавидеть меня после стольких обид, которые ты претерпела. Это по моей вине ты висела в серебряной клетке, а позже я засадил тебя в ту гробницу с мертвым Каликалидом. А ты, насколько я знаю, не из тех, кто склонен прощать обиды.
— Все просто, — звонко рассмеялась она. — Ты — мой, варвар. Даже сидя заточенной в той ужасной серебряной клетке, я ни на миг не забывала о тебе. Помнишь, как ты видел мое лицо на дне пивных кружек и глядящим на тебя из пламени бивачных костров? Как я даже тогда говорила с тобой?
— Да, ты говорила, что я — твой, и что поступишь со мной как тебе заблагорассудится. Правда, тогда ты имела в виду совсем другое…
— Неужели никто никогда не говорил тебе, что женщины не всегда думают то, что они говорят, — проворковала чародейка, нагибаясь и прижимая свои красные губы к его рту. — Думаю ты всегда принадлежал мне, Кутар — даже когда сражался с демонами и гоблинами в моей башне. Думаешь, я бы позволила им убить тебя? Твоя жизнь слишком драгоценна для меня, мой непобедимый варвар.
— А ты умеешь воспламенить мужчину, — произнес кумбериец.
Ловкие нежные пальчики распустили завязки его кольчужной рубашки и подержали кольчугу, давая варвару выскользнуть из нее. Затем Лори помогла ему снять кожаную куртку, которая была под кольчугой, и шаловливо подергала золотистые волосы на его широкой груди.
— Она ведет себя, словно послушная жена, — с удивлением подумал варвар, — нежно любящая и внимающая каждому желанию…
Однако даже это не смогло заглушить в сознании Кутара тихий голос беспокойства. Он продолжал звучать и в то время, когда глаза жадно пожирали наготу чародейки, а губы жаждали ее поцелуя. Все-таки это была не та Рыжая Лори, которую он привык видеть; эта словно играла какую-то роль. Кутар с удивлением поймал себя на мысли, что предпочел бы видеть гнев, пылающий в ее бесстыжих зеленых глазах, и слышать как ее нежный голос срывается на визг, призывая проклятья на его голову.
