в летописи времён? Так, чих. Я состарюсь, оставлю потомство и умру, тогда-то гад и выползет наружу, отыграется на моих родных.
— Ну, чего ты думаешь? Тут и выбирать нечего, император тебе пятки будет целовать. Не дури Аластор, один мой приказ и Ша’Руг убьёт всех ваших клириков, все смерти станут напрасными. Тысячи жизней полегли ни за что и всё по твоей вине.
— И за это ты кинешь на алтарь своего сына?
— У меня есть ещё пятеро, — пожал плечами Обскуриан, будто никогда и не оплакивал смерть «любимых» отпрысков, жалость и сострадание — это что-то ему чуждое.
Мы стояли в паре метров друг от друга, дальнейшая драка была бессмысленна и бог это знал. Сейчас он уступает мне по силе и проиграет. Этот несчастный много раз видел как рушатся чужие жизни, как слабый предаёт сильного и как человеческое внутри нас берёт верх над злом. Он увидел во мне героя, того, на кого можно безнаказанно накинуть цепи морали, но проблема была в другом.
Я слишком рационален для героя.
— Что… Что ты делаешь? Аластор, погоди! — запротестовал бог смерти, когда я схватил его за шиворот и поволок к границе световой тюрьмы. — Ты же их всех убьёшь!
Я остановил свою руку в самый последний момент. Напитанная маной, она держала Обскуриана как пушинку. Позади я быстро формировал сложный рунический круг.
— Правильный выбор, — хмыкнул мой пленник.
— Знаешь, вся эта суета с детьми и отцами напомнила о моём старике.
— Наверное мощный был мужик.
— Заткнись. Не марай его память своим ртом, — беззлобно прервал я. — У него была одна любимая присказка, которую он вдалбливал мне при каждом удобном случае. Как же это раздражало, но позже я понял еë смысл и проникся.
— Что за присказка?
— «Живи достойно или умри».
Глаза Обскуриана округлились в предчувствии неминуемого и он понял — шутки кончились. Рука уже толкнула тело наружу, но бог шустро растворился на мельчайшие частицы, чтобы уклониться от угрозы. Тянул время как мог. Однако круг за моей спиной был создан не просто так. Символы пришли в движение, двигаясь как шестерёнки, внутри него задвигалась ещё один круг, а внутри того другой и всё это за долю секунды. Чистейший свет объял нас обоих.
Растворённый в пространстве Обскуриан не смог покинуть зону атаки и был вытолкнут наружу. Разум смешанный с его маной навсегда покинул сгусток. Бог умер.
Световая тюрьма замерцала и исчезла. Спустя пару секунд в десяти шагах с неба упало тело. Это был Бес. Я поднял голову вверх и увидел обеспокоенную Жмудскую вместе с другими послушницами. Женщины парили в небе и вдруг одна из них указала пальцем в направлении фронта.
Зомби поднялся как ни в чём не бывало.
— О-тпусти, — попросил бывший друг, сознание всё ещё теплилось в мёртвом теле, ведь я не давал ему до конца уйти, он мог жить так вечно, точнее до тех пор пока хозяин сам не умрёт.
Я посмотрел ему в глаза в последний раз и кивнул. Девушки сверху прижали руки ко рту, а кто-то и вовсе замер от ужаса перед развернувшейся сценой.
Каримов улыбнулся и перед тем как навсегда уйти, сделал в последний раз пару знакомых жестов. В них читалась тихая грусть, радость и успокоение. Короткий танец лязги на прощание и тело, нелепо дёрнувшись, упало на землю.
Вот и ещë один хороший человек покинул меня. На заднем фоне разворачивалась трагедия. Великий Червь Ша’Руг прорвался в наш мир и стремительно сминал всех клириков, связанных в единую молитву.
Его гнилостное тело источало миазмы, отравляя воздух вокруг. Святые братья падали замертво от одного короткого вдоха, а те, кто успел задержать дыхание и выставить щит всё равно погибали от малейшего соприкосновения с монстром.
Полубог как олицетворение жестокости прокатился по всей линии Бреши. Это шествие, где каждый метр был наполнен болью, и его в том числе. Внешний мир уничтожал Ша’Руга. Печать камелии не давала регенерировать, но тому было всё равно.
Столетиями он прогрызал дыры в слоях теней, открывая тысячи Брешей и сейчас явился к нам сам. Это было пиршество смерти. Почти весь цвет церковного сословия отправился на эту плаху, трагически приняв свою судьбу.
Я отвернулся от неприятного зрелища. Отсюда ничего не видно, но некромантское зрение показывало тысячи гаснувших красных точек, а потом и сама тварь, испустив последний вздох, самоуничтожилась.
«Артём, если тебе нужно…»
«Не сейчас, Софи».
Присев на корточки, я раздвинул обнажённым атлантом растаявшую плоть Распутина. Организм-вместилище не выдержал такого облучения световой энергией и превратился в желе.
«Что это?» — спросил я Клирикроса, передо мной лежал знакомый шарообразный камень.
— Это гем, мы же тоже когда-то были людьми, — пояснил мой ментальный пленник. — После смерти так же оставляем след из маны.
— Тогда почему он лежит здесь, а не в мире теней?
— Ну мы так-то боги, — призрачно пожал плечами собеседник. — У нас всё по-другому. Можешь взять его себе. Это источник большой силы, обращайся с ним бережно.
Я взял в руку эти «останки» Обскуриана, размышляя, что с ним делать, но казалось само провидение подсказало мне ответ. После смерти Ша’Руга открылась последняя Брешь как раз в десятке метров от меня. Самый обычный мелкий порталишко.
— Стой! Что ты делаешь⁈ — взвизгнул Клирикрос, но было уже поздно, проклятый камень полетел внутрь ещё до того как показался первый монстр.
— Уходим! — крикнул я вверх Жмудской и панночка спустилась, что подхватить меня.
«Зачем ты уничтожил гем, смертный? Это же глупо, ты потерял такую мощь!» — сокрушался голос внутри меня, но я не стал ему ничего объяснять и просто заткнул. Бог света был ничем не лучше Обскуриана, два сапога пара.
Мы поднялись в небо, где открылась панорамная картина разрушений, которую я никогда не забуду: дымящийся котлован на месте гибели Великого Червя, вспаханная длинная полоса вдоль «Северной», тысячи человеческих тел, погибшие лошади, опрокинутые повозки и ядовито-зелёная мгла. Это было полотно моего самого страшного греха.
«Так надо было. Так надо было…»
Глава 32
Отшельник
Пять лет спустя, усадьба графа Барятинского, Вологда.
— У себя? — спросил Ривку вошедший в дом Бенкендорф и поцеловал крёстную в щёку, позади него топтались несколько императорских вельмож и их спутники, вся эта орава благородных ртов нагрянула как снег на голову, а хозяйка
