— Думаю, что да, — пролепетал тот.
— Дайте его мне! А теперь поворачивайте свою жирную задницу и живо на первый этаж. Скажите сыщикам, стерегущим мою карету, что этот поганец Джентри совершил побег. Они сообразят, как им быть.
— Слушаюсь, сэр Росс! — Элридж с удивительным для его туши проворством побежал выполнять распоряжение главного судьи. Правда, при этом он прихватил с собой лампу, и Росс остался стоять один в кромешной темноте.
Сжимая в руке ключ, он вышел из Ловушки Дьявола и, отомкнув дверь в соседнюю каморку, протиснулся сквозь дыру в стене, откуда, чертыхаясь на чем свет стоит, пустился по следу своего шурина.
— Черт бы тебя побрал, Джентри, — бормотал он, слыша, как из-под ног с недовольным писком разбегаются потревоженные его вторжением крысы. — Погоди, я тебя изловлю. И тогда ты у меня закачаешься в петле уже за одно то, что я вынужден за тобой гоняться!
Тяжело дыша от усталости и напряжения, Ник Джентри откинул со лба влажную прядь волос и шагнул на крышу тюрьмы. Осторожно, боясь оступиться, он поставил ногу на внешнюю стену, которая тянулась к соседнему зданию. Стена была примерно восьми дюймов толщиной и такая древняя, что ее верхние кирпичи уже порядком раскрошились. Тем не менее это был единственный для него путь к свободе. Ему осталось совсем немного — перебраться на другую сторону. Затем он проникнет в здание, а из него выйдет на улицу — и тогда его уже поминай как звали. Ведь он знал Лондон как свои пять пальцев, как никто другой в этом огромном городе — все улицы и переулки, все углы и закоулки, нее ходы и выходы. И никто не поймает его, если он сам не захочет быть пойманным.
Осторожно, словно кошка, Джентри продолжал двигаться вдоль стены, стараясь не думать о том, что может в любую минуту сорваться вниз и разбиться в лепешку. Он прищурился, вглядываясь в темноту, едва подсвеченную призрачным лунным светом. Шаг, другой, еще один. Он старался не думать ни о чем другом. Одна-единственная мысль неотвязно преследовала его — София. Как только он уедет из Лондона, он больше никогда ее не увидит. Нет, Ник Джентри не мог сказать, что любит сестру, — такое чувство, как любовь, было неведомо его очерствевшему сердцу. И вместе с тем при мысли, что он может потерять ее навсегда, его сердце наполнялось щемящей тоской — ведь София была той единственной ниточкой, что по-прежнему связывала его с миром порядочных людей. А еще сестра была единственным человеком, кому он сам был небезразличен. Более того, что бы ни случилось с ним, он может быть уверен — в мыслях и молитвах София всегда с ним.
Шаг, еще один, поставить правую ногу, затем левую. Ник постарался прогнать прочь мысли о сестре и вместо этого задумался о том, куда ему податься, как только он обретет свободу. Ведь еще не поздно начать жизнь сначала — в другом месте, под другим именем. По идее такие планы должны были его вдохновлять, но отчего-то от них беглец лишь еще глубже погрузился в мрачные думы. Ходить по лезвию бритвы, не знать ни минуты покоя, ни минуты отдыха, не знать, что такое спокойно спать по ночам! Как он устал! Устал так, словно прожил на свете бесконечно долгую жизнь, а не каких-то двадцать пять лет! И вновь мысль о том, что придется все начинать сначала, вызвала в его сердце бурю. Но другого выхода нет. Ник Джентри, напомнил он себе, не привык заламывать руки, стеная по поводу обстоятельств, которые был не в силах изменить.
Под его правой ногой предательски начала крошиться стена. Вниз полетели куски штукатурки и кирпича. Молча, стиснув от напряжения зубы, Джентри тотчас раскинул в стороны руки, пытаясь восстановить равновесие. Уф, слава Богу, получилось! И он вновь двинулся дальше, полагаясь скорее на внутреннее чутье, нежели на зрение. Внизу на земле он не заметил особого движения — только охранники прогуливались взад-вперед по тюремному двору. Те немногие любопытные, что собрались у входа днем, разошлись — вернее, их разогнал полицейский кордон. Кстати, он никак не предполагал, что их придет сюда всего лишь жалкая кучка, а ведь он ожидал целые толпы. Да, кажется, популярность его постепенно сходит на нет.
— Неблагодарные ублюдки, — пробормотал в сердцах Джентри.
На его счастье, никто не заметил, что наверху по тюремной стене движется человеческая фигура. Каким-то чудом — было ли это делом рук Бога или дьявола, неведомо — Ник наконец достиг соседнего здания. И хотя он не мог пролезть в ближайшее окно, он обнаружил каменную львиную голову, которая примерно на фут выступала из стены. Ухватившись рукой за это настенное украшение, он тотчас понял, что голова не каменная, а гипсовая, поскольку настоящий камень был бы слишком дорог. Беглец понятия не имел, выдержит ли его эта штука. Морщась от боли, он стащил с себя драное одеяло, которое болталось у него через плечо, и обвязал его вокруг львиной головы. Затянув посильнее узел, он сосредоточил свое внимание на окне тремя футами ниже. Боже, неужели оно открыто? Хотя ему ничего не стоит при необходимости разбить его ногой.
Ник придержал дыхание и, покрепче сжав одеяло, замер на какое-то мгновение, после чего резко устремился вниз. Он влетел в открытое окно с легкостью акробата, чему даже поразился сам. Если признаться честно, он ожидал на своем пути к свободе гораздо больше препятствий. И хотя ему удалось приземлиться на обе ноги, по инерции он пролетел вперед и, упав, застонал от боли. Выругавшись, Джентри поднялся на ноги и отряхнулся. Комната оказалась какой-то конторой. По всей видимости, окно оставил открытым какой-то беззаботный клерк.
— Почти удалось, — пробормотал Ник, шагая к двери. Ему осталось только найти ведущую вниз лестницу.
Спустя пару минут он уже выходил на улицу через дверь, которую обнаружил в боковой стене здания. Кстати, оказалось, что это мебельная фабрика. Вооружившись ножом и валявшейся на полу палкой, Джентри быстро двинулся вперед, стараясь держаться при этом в тени.
Увы, в следующее мгновение где-то рядом щелкнул пистолетный затвор.
— Оставайся на месте! — приказал женский голос.
У Ника от удивления перехватило дыхание.
— София?
Его сестра стояла совершенно одна. В ее руке поблескивал пистолет, глаза были устремлены на него, на лице читалось напряжение.
— Не вздумай бежать, — предупредила она.
— Как ты узнала, что я здесь? — спросил он, все еще отказываясь верить, что это не какое-то наваждение. — Кстати, ведь это опасная штука. Будь добра, опусти ее от греха подальше.
Но София даже не шелохнулась.
— Не могу. Стоит мне опустить пистолет, и ты побежишь.
— Ты не сможешь в меня выстрелить.
— Есть только один способ это проверить, — сказала она едва слышно.
