закончила тренировки на «секретной оперативной базе во Флориде», и что они начнут операцию в течение нескольких дней.
Мы были совершенно ошеломлены.
Единственное, чего смог добиться Грайтц подобным трюком, — это демаскировать и дискредитировать операцию. И свою, и нашу. Было невозможно поверить, что такое мог совершить бывший офицер спецназа. Чем можно было объяснить безрассудное поведение Грайтца? Им манипулировали или он просто хотел саморекламы?
В нашем подразделении было несколько человек, которые служили с Грайтцем в других частях, и они рассказали, что он вполне способен на саморекламу.
Но я не мог полностью поверить в это. Я просто не мог и не хотел верить, что профессиональный американский солдат — даже тот, кто, по слухам, являлся легендой в своем собственном сознании, — может целенаправленно сделать что-то, что причинит вред его бывшим товарищам. Это просто не сходилось.
Я пришел к выводу, что Грайтца использовали люди, которые хорошо знали о его личных качествах.
На следующий день после той ужасной пресс-конференции мы собрались на удаленной посадочной площадке в Форт-Брэгге, где целый день выполняли затяжные парашютные прыжки. Наш новый командир собрал операторов в тени близлежащих сосен, и мы обсудили ситуацию. Он сообщил нам то, о чем мы уже догадывались: такие новости означали, что операцию придется на некоторое время отложить. Единственное, что мы можем сделать сейчас, сказал он, это отложить операцию на второй план, затаиться, дать всему этому утихнуть и вернуться к ней, когда наступит подходящий момент. А пока у нас было много других дел, которыми нужно было заняться.
Чуть больше года спустя мы снова смахнули пыль с плана по спасению военнопленных. И снова, как раз в тот момент, когда все шло своим чередом, на национальном телевидении появился Грайтц. На этот раз он находился в Бангкоке, в Таиланде, и давал телевизионную пресс-конференцию о проведенной им недавно обширной разведке в джунглях Лаоса, во время которой он лично убедился в местонахождении американских военнопленных. В завершение пресс-конференции он объявил, что немедленно приступает к попытке спасения.
Когда эта вторая пресс-конференция вышла в эфир, мы были вынуждены снова отказаться от идеи провести спасательную операцию, и в конечном итоге больше никогда не поднимали эту тему. Я твердо убежден, что американские пленные, которые в то время были еще живы, впоследствии были казнены, их останки разбросаны, а все свидетельства их существования уничтожены.
Даже сейчас, спустя двадцать лет, я все еще ошеломлен, когда думаю об этом. Мне остается только предполагать, что некоторые очень влиятельные структуры и люди, как в правительстве, так и вне его, приложили все усилия, чтобы сорвать спасательную операцию, как только им стало известно о ее начале. И когда информация о брошенных на произвол судьбы американских военнопленных начала просачиваться, те же люди и структуры впоследствии упорно работали над ее дискредитацией.
Для большинства из нас непостижимо, что американец может поступить подобным образом. Но с грустью и неохотой я начинаю верить, что это правда.
Тогда возникает вопрос: кто и зачем мог это сделать? Что они могли надеяться получить? Думаю, вопрос был не столько в том, что можно было получить, сколько в том, что можно было потерять.
Много лет спустя я долго и подробно беседовал с бывшим высокопоставленным сотрудником дипломатического корпуса Северного Вьетнама, и этот человек спросил меня в упор: «Почему после окончания войны американцы никогда не пытались вернуть своих оставшихся военнопленных?»
Мы сравнили записи о том, что было известно нам обоим, что мы слышали, что нам казалось достоверным, и что мы в связи с этим предполагали, и пришли к очень похожим выводам. Различия касались лишь суммой задействованных денег и количеством брошенных пленных.
Вот что, по моему мнению, произошло.
В своем торопливом желании заключить договор, завершающий войну с Вьетнамом, администрация Никсона пошла на самую лучшую, самую выгодную сделку, которую только могла получить, и вернулась из Парижа в 1973 году, заявив, что мы достигли «мира с честью».
Вьетнамцы знали, что нам известно о том, что они все еще держат пленных, и рассматривали это как козырь, который можно было использовать в последующих переговорах о выплате репараций. (Почему бы и нет? За два десятилетия до этого они успешно использовали ту же уловку против французов). Мой друг-дипломат сказал мне, что сумма секретных ассигнований на восстановление составила одиннадцать миллиардов долларов. Аналогичную цифру я слышал и от других людей.
Но потом случился Уотергейт.119 А когда администрация Никсона распалась, у вьетнамцев не осталось игроков, против которых можно было бы разыгрывать карту с пленными.
Более того, к тому времени американская общественность настолько устала от войны, что не хотела слышать ни о чем, что могло быть связано с Вьетнамом. Страна отчаянно хотела забыть об этом. И политики, которые обрекли американских пленных на живую смерть, так же отчаянно хотели забыть о том подлом, бесчестном поступке, который они совершили.
Так что если бы через восемь лет после нашего ухода из Вьетнама стало известно, что американские пленные были брошены ради политической целесообразности — что ж, эффект оказался бы разрушительным для многих карьер и репутаций. А на высших уровнях власти нет ничего важнее этих двух вещей: карьеры и репутации.
Поэтому попытка найти и спасти этих военнопленных должна была быть пресечена любой ценой. Это было крайне необходимо.
Мое личное и профессиональное мнение состоит в том, что ЦРУ было ведущим органом, использовавшим свою власть, чтобы помешать любым действиям по спасению. Помимо всего прочего, это единственная структура, обладающая для этого достаточными связями. Первое давление с целью сорвать операцию было оказано на старших военных командиров, которые знали о ней, поэтому были отменены усилия военной разведки по сбору информации, — но кот уже был выпущен из мешка.
Несколько упрямых и смелых людей неустанно настаивали на продолжении операции по спасению военнопленных, но им было приказано замолчать об этом или предстать перед военным трибуналом. Майор Марк Смит и мастер-сержант Мелвин Макинтайр, двое из тех, кто сыграл важную роль в выявлении местонахождения пленных, совершили немыслимый для военных поступок: они подали иск против правительства Соединенных Штатов.
В сентябре 1985 года Смит и Макинтайр пошли на крайний шаг: они обратились в федеральный суд и подали иск против правительства США с требованием обнародовать доказательства того, что некоторые члены нашего правительства знали, что американские заключенные в Юго-Восточной Азии живы, и знали, где они находятся.
Правительство ответило, что эти материалы «строго засекречены», а судья отказался заставить правительство раскрыть информацию. Смит и Макинтайр подверглись публичному осуждению,
