Как родилась эта легенда, почти ничего общего не имевшего с действительностью, Чернышев поведал на допросе 17 апреля 1948 года, в ходе следствия по делу одного из «28 героев-панфиловцев» — сержанта Ивана Евстафьевича Добробабина (Добробабы), который не погиб в бою 16 ноября, а попал в плен и позднее служил в германской вспомогательной полиции. Корреспондент показал: «В 1941 году, в ноябре месяце… мы вместе с корреспондентом газеты «Красная звезда» Коротеевым выезжали на фронт… То, что было написано потом мною в «Комсомольской правде», рассказал мне инструктор-информатор в штабе Панфиловской дивизии». Поскольку на участке дивизии шли тяжелые бои, Чернышев и Коротеев не рискнули проверить сообщение политрука у очевидцев событий. Чернышев признался следователю: «Я только перед отъездом в Москву еще раз говорил с инструктором (фамилию его не помню) и пытался установить сражавшихся с немецкими танками. Он в то время назвал мне фамилии лейтенанта Безвременного, старшего политрука Калачева и политрука Диева…»{532}
Тогда же, в апреле, следователь допросил и В. Коротеева, который рассказал следующее: «Примерно 23–24 ноября 1941 года я вместе с военным корреспондентом газеты «Комсомольская правда» Чернышевым был в штабе 16-й армии, которой в то время командовал Рокоссовский. Мы лично говорили с Рокоссовским, который познакомил нас с обстановкой… При выходе из штаба армии мы встретили комиссара 8-й Панфиловской дивизии Егорова, который рассказал также о чрезвычайно тяжелой обстановке, но сообщил, что независимо от тяжелых условий боев наши люди геройски дерутся на всех участках (несомненно, Егоров и был тем «инструктором-информатором», которого упоминал Чернышев. — Б.С.)… В частности, Егоров привел пример геройского боя одной роты с немецкими танками… В то время вопрос шел о бое пятой роты с танками противника, а не о бое 28 панфиловцев. Егоров порекомендовал нам написать в газете о героическом бое роты с танками»{533}. Ехать же в полк, на участке которого произошел этот бой, и встречаться с очевидцами событий, осторожный комиссар корреспондентов отговорил. Коротеев сообщил следователю: «Пробраться в полк было невозможно: Егоров не советовал нам пытаться проникнуть в полк»{534}. Можно с полным основанием предположить, что комиссар панфиловской дивизии не был уверен, что в действительности бой у разъезда Дубосеково происходил именно так, как он рассказал Чернышеву и Коротееву. Егоров опасался, что на месте журналисты могут узнать неприятную истину о разгроме 1075-го стрелкового полка, в состав которого входила рота политрука Диева-Клочкова, и успешном прорыве неприятельских танков на волоколамском направлении.
Вслед за Чернышевым Коротеев 27 ноября 1941 года опубликовал в «Красной Звезде» очерк «Гвардейцы Панфилова в боях за Москву». Там утверждалось: «Десять дней, не стихая, идут жестокие бои на Западном фронте… Гвардейская дивизия имени Панфилова уничтожила около 70 танков и свыше 4000 солдат и офицеров…» Упоминал Коротеев и «особо отличившуюся группу бойцов» 5-й роты Н-ского полка. В действительности Клочков и его погибшие товарищи входили в 4-ю роту, и здесь точнее был Чернышев, назвавший Диева политруком 4-й роты. Но это была отнюдь не единственная неточность, связанная с Коротеевым. Подробности боя корреспондент «Красной Звезды» не знал и описывать их не стал. Зато благодаря ему появилось сакраментальное число 28. Коротеев рассказал следователю, как творилась легенда о схватке у разъезда Дубосеково: «По приезде вечером… я доложил редактору Ортенбергу обстановку, рассказал о бое роты с танками противника. Ортенберг меня спросил, сколько же было людей в роте, которая сражалась с немецкими танками. Я ему ответил, что состав роты, видимо, был неполный, примерно человек 30–40. Я сказал также, что из этих людей двое оказались предателями… 28 ноября в «Красной Звезде» была написана передовая «Завещание 28 павших героев». Я не знал, что готовилась передовая, но Ортенберг меня еще раз вызвал и спрашивал, сколько же было людей в роте, которая сражалась с немецкими танками. Я ему ответил, что примерно 30 человек. Таким образом и появилось в передовой количество сражавшихся — 28 человек, так как из 30 двое оказались предателями. Ортенберг говорил, что о двух предателях писать нельзя, и, видимо, посоветовавшись с кем-то, разрешил в передовой написать только об одном предателе… В дальнейшем я не возвращался к теме о бое роты с немецкими танками; этим делом занимался Кривицкий, который первый написал и передовую о 28 панфиловцах…»{535}
Понятно, почему редактор «Красной Звезды» не захотел писать о двух предателях. Менталитет советских пропагандистов был таков, что два изменника — это уже массовое явление, тогда как один отщепенец — куда ни шло. Литературный секретарь «Красной Звезды» Александр Юрьевич Кривицкий в передовой дал волю своей фантазии. В частности, он заставил бойцов немедленно покарать предателя: «Смалодушничал только один из двадцати девяти. Когда немцы, уверенные в своей легкой победе, закричали гвардейцам: «Сдавайс!» — только один поднял руки вверх. Немедленно прогремел залп. Несколько гвардейцев одновременно, не сговариваясь, без команды выстрелили в труса и предателя. Это родина покарала отступника».
Политруку Диеву (Клочкову) Кривицкий вложили в уста «историческую фразу»: «Ни шагу назад!» Корреспондент утверждал: «Разгорелся невиданный бой. Из противотанковых ружей храбрецы подбивали танки, зажигали бутылки с горючим».
Финал же боя Кривицкий представил в совершенно сказочном духе, ничего общего не имевшем ни с действительностью, ни с элементарным здравым смыслом: «Уже восемнадцать исковерканных танков недвижно застыли на поле боя. Бой длился более четырех часов, и бронированный кулак фашистов не мог прорваться через рубеж, обороняемый гвардейцами. Но вот кончились боеприпасы, иссякли патроны в магазинах противотанковых ружей. Не было больше и гранат.
Фашистские машины приблизились к окопу. Немцы выскочили из люков, желая взять живьем уцелевших храбрецов и расправиться с ними (что сие значит, понять невозможно: неужели немцы собирались захватить панфиловцев в плен, чтобы тотчас убить их? Не проще ли было просто уничтожить их из танковых орудий и пулеметов или раздавить гусеницами? Ведь для этого совсем не надо было вылезать из танкового люка, подвергая себя совершенно ненужному риску. — С). Но и один в поле воин, если он советский воин! Политрук Диев сгруппировал вокруг себя оставшихся товарищей, и снова завязалась кровавая схватка. Наши люди бились, помня старый девиз: «Гвардия умирает, но не сдается». И они сложили свои головы — все двадцать восемь. Погибли, но не пропустили врага! Подоспел наш полк, и танковая группа неприятеля была остановлена».
По закону мифа, гибель героев должна непременно обеспечить конечную победу. Поэтому и появился некий фантастический полк, остановивший немцев.
О том, как происходила дальнейшая трансформация истории 28 панфиловцев, Кривицкий поведал в послевоенном очерке «Разъезд Дубосеково», написанном не ранее 1958 года, т.е. уже после процесса над Добробабиным. На следующий день после публикации передовой ему позвонил председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин и попросил разузнать имена погибших в бою с немецкими танками, поскольку «нельзя, чтобы герои оставались безымянными». Кривицкий отправился в Панфиловскую дивизию, где никто из начальства, включая комиссара Егорова, не мог вспомнить политрука по фамилии Диев. Наконец, Кривицкому повезло: «К исходу дня случай свел меня с капитаном Гундиловичем из полка Капрова. Он спокойно сказал, еще ничего не зная о цели моего приезда и только услышав расспросы о Диеве:
«Ну как же, Диев, Диев… Политрук моей роты. Его настоящая фамилия Клочков, а Диевым его прозвал один боец-украинец от слова — «дие», дескать, всегда-то наш политрук в деле, всегда действует — ну, «дие», одним словом. Ах, Клочков, Клочков, геройский был парень! Он со своими бойцами остановил полсотни танков у Дубосеково…»[40] Та же цифра в 50 танков фигурирует и в передовице «Завещание 28 павших героев», так что, возможно, Кривицкий просто повторил ее от имени Гундиловича. А вот откуда взялся Диев, остается загадкой. Ведь эту вымышленную фамилию Коротеев и Чернышев могли узнать только от Егорова, а тот, по утверждению Кривицкого, ни о каком политруке Диеве ничего не слышал.
На основе бесед с однополчанами Клочкова появился канонический вариант очерка Александра Кривицкого — «О 28 павших героях»[41]. Подвиг здесь оброс новыми мифами. Журналист писал: «Полк Капрова занимал оборону на линии: высота 251 — деревня Петелино — разъезд Дубосеково. На левом фланге, седлая железную дорогу, находилось подразделение сержанта Добробабина. В тот день разведка донесла, что немцы готовятся к новому наступлению. В населенных пунктах Красиково, Жданово, Муромцево они сконцентрировали свыше 80 танков, два полка пехоты, 6 минометных и четыре артиллерийских батареи, сильные группы автоматчиков и мотоциклистов. Грянул бой.
