— Знаю, — вздохнула Бернадин. — Я только не знаю, что той ночью было всерьез, а что сумасшествие. Ты же помнишь, я в тот день получила наконец-то развод. Я просто ошалела.
— Да помню. Кеннет тогда приезжал.
— Что скажешь, Саванна? Что мне делать? Нет, правда?
— Я тебе уже сказала Хорошо, сделай так: дай себе пару дней подумать, но обязательно скажи ему, чтобы приезжал. Как минимум на неделю. Тебе нужно провести с ним какое-то время. И конечно, он должен обязательно остановиться в отеле. Расскажи ему, чего ты боишься, а там посмотришь.
— Разумно, пожалуй, — согласилась Бернадин.
— И потом, что ты чувствуешь, когда думаешь о нем?
— Ну, скажем, стереть из памяти ту ночь мне не удалось, хоть я и пыталась спастись в мелких авантюрах. Ничего подобного я в жизни не испытывала. Даже с Джоном.
— Тогда звони, как только решишься. Но вот надолго я бы откладывать не стала.
Джинива сидела у дочери, потягивая джин с тоником и заплетая Онике косы Бернадин подумала странно, что мама решила приехать. Джинива терпеть не могла дорогу из Сан-Сити, значит, что-то случилось. Розовый спортивный костюм — хотя Джинива спортом особо не занималась — очень ей шел, а прическа поблескивала как стальная пряжа.
— Сиди смирно, — велела Джинива Онике. И удивительно, ребенок ни слезинки не проронил. Девочка раскрашивала картинки и одновременно смотрела детское кино „Все собаки попадают на небеса". С Бернадин она вела себя по-другому.
— Я возвращаюсь в Филадельфию.
— Что? — обернулась Бернадин. Она выжимала лимонный сок в шкворчавшие на сковороде телячьи ножки с луком.
— Что слышала.
— Но почему? — удивилась Бернадин, вытирая руки о посудное полотенце.
— Потому что, — вздохнула Джинива. — Мне там до смерти надоело. Друзей у меня нет, а от белых… я устала. Пойми правильно, я к ним очень хорошо отношусь, но я устала жить далеко от своих. Надоело играть в бридж, пинакль или шашки, ходить на водную аэробику и прочую чушь. Не знаю, чем себя занять. Мне одинока И еще к тому же там чертовски жарко. Поначалу я думала вот привыкну, но у меня за электричество столько денег уходит, что вполне могла бы платить за отопление.
— И когда же ты это решила?
— В июне. Я подумала, что лучше сначала все устрою, а потом тебе скажу. У тебя у самой в этом году перемен достаточно. Не хотела создавать лишних проблем. И потом, ты бы начала меня отговаривать.
— Почему же, мам? Ты лучше знаешь, что тебе больше подходит. Правду сказать, я вообще никогда не понимала как ты можешь там жить.
— Я буду жить с Мейбл.
— С тетей Мейбл? — спросила Бернадин.
— Да. — Джинива погладила Онику по головке. — Вот, малышка, теперь ты выглядишь что надо.
— Спасибо, бабуля. — Оника поднялась и вприпрыжку отправилась к себе в комнату, потряхивая косичками.
— С чего это ты вдруг решила поселиться с тетей Мейбл?
— Не говори таким тоном. Я знаю, характер у нее не сахар, но она все-таки моя сестра. И с тех пор как умер Милтон, она как перст. Так что составим друг другу компанию. А я знаю, как ее развеселить. Она наконец-то продала этот свой нескладный дом, и мы с ней купили пополам трехкомнатную квартиру в самом центре — чисто, спокойно и рукой подать до всего.
— Ну молодцы. Когда переезд?
— Мы подписали документы вчера. 15 ноября я отсюда уеду.
— Да это же меньше месяца!
— Я бы прямо сейчас уехала. Но у меня уйма дел осталась. И еще я хочу, чтобы внуки приехали ко мне на выходные. Не в „папочкины" выходные, разумеется.
— Они с удовольствием, — соврала Бернадин, про себя соображая, как бы их заставить.
— Что это ты стряпаешь? Запах очень соблазнительный.
— Телятину. В кастрюльке рис, тут цукини, сейчас быстренько еще салат приготовлю. Если ты мне на стол поможешь накрыть, то минут через двадцать сядем за стол.
— Как ты думаешь, дети не обидятся, если я не пойду с вами кататься на роликах после обеда?
— Мы же всего на часок, мам.
— Знаю, но я не люблю шоссе поздно вечером.
— Ладно, не волнуйся. Просто Джон-младший хотел опробовать новые ролики, а я последнее время так мало времени с детьми провожу, вот и предложила. Озарение нашло.
— Ты тоже собралась покататься?
— Ага.
— А когда ты последний раз на роликах стояла?
— Не помню. Но это все равно. Разучиться же я не могла.
— Ладно, надеюсь, что, когда увижу тебя в следующий раз, гипса на твоих ногах не будет, — рассмеялась Джинива. — Покупатели приходили дом смотреть? — спросила она, потягивая коктейль.
— Трое, два дня назад. Все в один день.
— И как?
— Пока не знаю. Торговые агенты еще не звонили.
— Очень надеюсь, что эту махину у тебя купят, и быстро.
— Я тоже.
— И что будешь делать, если не сможешь продать?
— Не знаю. Вот когда не смогу, тогда и думать стану, — сказала Бернадин.
— Я ему позвонила! — поделилась Бернадин с Саванной.
— И?
— Он приезжает.
— Когда?
— В начале месяца.
— Когда точно?
— Четвертого ноября.
— Тьфу ты, я, как назло, в Лас-Вегас еду, на конференцию. И на сколько он приезжает?
— Минимум на неделю. Но он не взял обратный билет!
— Иди ты!
— Я не шучу. Я так боюсь, что не знаю, за что хвататься, куда бежать.
— Очень хорошо, — сказала Саванна, — это очень хорошо.
— А что, если все изменилось? А может, мне даже не понравится, как он выглядит?
— Слушай, ты становишься похожей на Робин. Плевать, как он выглядит. Что ты при этом чувствуешь, вот что важно. Тебе же он понравился, когда вы познакомились, да?
— Да.
— Ну, так и не волнуйтесь. Ой, как здорово!
— Мне надо сделать педикюр. Пятки у меня шершавые, как не знаю что.
— Так пойди и сделай! — сказала Саванна.
— И зубы привести в порядок.
— Сегодня же позвони дантисту.
— И еще мне надо… Господи, у меня мысли путаются.
— Ну-с, — протянула Саванна.
— Что, „ну-с"?
— С днем рождения ты меня поздравить собираешься или нет?
— С днем рождения? Я забыла про твой день рождения? Сегодня?
— Вчера.
— Вчера? Тьфу, вот ведь. Прости, пожалуйста как же я так? Что ж ты не напомнила? Проклятье. И как отпраздновала?
— Пригласила себя в ресторан.
— То есть ты одна была?
— Ну да.
— А почему никого не позвала?
— Потому что хотела побыть одна.
— Чушь какая-то, Саванна.
— И совсем было неплохо. Я сначала сходила в спортзал, потом в ресторан, пришла домой, сделала маникюр, маску на лицо и спать легла.
