опустевший вестибюль. – Материализаторы лучше штурвалов. Вы столько всего полезного создаете. Лодки, механизмы, губки для промывания труб…
– Материализаторы способны создавать все это только в союзе с Белым аурумом, – сказал Чват. Он продолжал упрямо стоять на своем месте, но подходить ближе к Харшу опасался. – Если Белый аурум покинет пределы Граффеории, мы потеряем наши ипостаси. Мы перестанем быть… граффами.
Ид гипнотизировал черно-белую плитку на полу вестибюля. «Надо же, как она блестит. Они моют ее с каким-то специальным средством?»
– У меня отобрали полномочия, Чват.
– Но вас же не уволили…
– Это пока, – ухмыльнулся Ид криво.
– Капитан не уволит вас, господин Харш! Вы столько дел раскрыли! Достаточно вспомнить о клекотском заговорщике, который норовил устроить массовый побег из Безликой тюрьмы. А тот иллюзионист по кличке Цирюльник?! Да если бы не вы, то капитан Миль сейчас оплакивал бы всю свою семью! А июльское дело о ядовитых пирогах? А регулярные побеги принцессы?..
– Довольно!
Харш отмахнулся от надоедливого помощника и уперся в свои колени.
К лестнице подошла вереница из желтых плащей, и Чват замолчал. Граффы проходили между Идом и Чватом и вполголоса обсуждали события минувшего дня. Среди них Чват узнал господина Жартла, плаща из дежурной службы.
– Господин Жартл, скажите, есть новости?
– А, господин Алливут, – откликнулся хромой мужчина в круглых очках. Прихрамывая на левую ногу, он вышел из ровного строя и встал рядом с Чватом. – Утро не самое доброе. А жаль.
При повторном вопросе о новостях дежурный поправил очки и, заметив Ида Харша, беспокойно заметался.
– Всю информацию по звонкам, которые поступали на базу со вчерашнего дня, я уже озвучил детективу Парсо. Ее помощница передала мне, что поиском Белого аурума отныне занимается она. Или я что-то напутал, господа?
Краем глаза Чват видел поникшее лицо начальника и его свисающие с колен кисти.
– Вы ничего не напутали, господин Жартл, – сказал Чват внезапно окрепшим тоном. – Дело отныне в компетенции детектива Парсо, вы правы, но это обстоятельство никоим образом не мешает нам продолжать волноваться за судьбу Белого аурума и проявлять активное участие в его поисках. Так что же насчет новостей?
Господин Жартл, сконфузившись, потупил взгляд.
– Я, конечно, разделяю вашу позицию, господин Алливут. Все мы сейчас пребываем в смятении, все мы хотим вернуть… Смутные дни. Кто-то затеял серьезную охоту на Белый аурум. Да, звонки… К сожалению, ничего полезного. Детектив Парсо ни одним не заинтересовалась.
– Понятно, – ответил Чват с разочарованием.
Мужчина с грустью улыбнулся, и хотел было отойти, как Чват, спохватившись, остановил его.
– А вы, случайно, не знаете, детектив Парсо уже ездила на место прошлого обнаружения Белого аурума? На Робеспьеровскую?
– Не могу знать, господин Алливут, – ответил дежурный. – Смутные дни, господа…
Жартл продолжал что-то говорить, но Чват, расстроившись окончательно, перестал его слушать. Он вновь покосился на своего несчастного начальника. Вопреки тому, что они не особо-то ладили, всегда держались поодаль, сохраняя четкую дистанцию начальник – подчиненный, сейчас Чвату хотелось подбодрить детектива, вернуть его в игру, зажечь в нем желание бороться.
– … Забрались воры. Говорит, видел через дверной глазок.
– Что-что вы сказали? – спохватился Чват, вернувшись вниманием к господину Жартлу.
– Да ерунда, – махнул рукой дежурный. – Нечего и обсуждать.
– Вы о чем, господин Жартл? Повторите. Это может быть важно.
Дежурный облокотился на лакированные перила и смахнул со лба вспотевшие волосы.
– Вчера из того дома на Робеспьеровской был звонок. От пенсионера одного. Он убеждал меня, что к его соседке забрались воры. Однако, уверяю вас, это не более чем ересь. Старик этот – известный среди дежурных домосед, любитель названивать в дежурную часть, мы его уже по голосу узнаем. То пожалуется на левитантов, слишком близко пролетающих у его окон, то на детей, перепрыгивающих через ступеньки. Видите ли, тем самым дети губят раритетный ковер. Чудной старик.
– Он живет в доме под номером 15/2?
– В нем, – кивнул дежурный.
– А к ка… какой соседке забрались? Имени не упоминал? Номер квартиры? Этаж?
Изумляясь столь высокому интересу, господин Жартл с заминкой ответил:
– Имени не знаю, номер квартиры сейчас и не вспомню, этаж… Знаю, что сам старик живет на втором этаже.
Голос Чвата задрожал от напряжения:
– Что-то еще он сообщил? Как воры выглядели? Сколько их было?
– Не описывал он их. Сказал только, что они уже не первый раз к соседке приходят. Поняли теперь, господин Алливут? Старик принял за воров обычных граффов, которые посмели наведаться к кому-то погостить.
Взволнованный Чват уже намеревался окликнуть Ида Харша, но как только он повернулся, то вместо фигуры начальника он увидел опустевшие ступени. Чват огляделся: в вестибюле было пусто.
– Господин Жартл, вы не видели, в какую сторону ушел детектив Харш?
Дежурный лишь пожал плечами:
– Кто его знает. Подальше отсюда, я полагаю.
Чват сбежал по лестнице и нырнул к выходу, оставив господина Жартла стоять в одиночестве. «Смутные, смутные дни», – покрутил головой графф и продолжил свой прерванный путь.
* * *
На протяжении всей ночи бастующие толпы бродили по улицам и перегораживали движение трамваев на проспекте Великого Ола. Таверны и кафе ломились от оголодавших до слухов граффов; хозяевам приходилось выставлять столики наружу, на снег и наледь, тем самым удваивая заторы на и без того узких улицах. Все внимание граффов было приковано к дворцу: граффы ждали хоть какой-то весточки.
Официального обращения так и не случилось, ни от короля, ни от капитана желтых плащей, ни от иного высокопоставленного лица. До самого рассвета граффы пребывали в неведении относительно судьбы Белого аурума. Кто-то без конца проверял свою ипостась, кто-то тихонько плакал, а кто-то изъявлял желание вступить в поисковую группу и стать всенародным героем. Речь, конечно же, идет об эфемерах, самых бесстрашных и жадных до славы граффов.
С наступлением утра столица затихла. Граффы разошлись по домам с осевшей на душе тревогой. Крутя педалями велосипеда, взятого у дворцового стражника, младший помощник детектива мчал по опустевшему Скользкому бульвару. Колеса месили снег, то и дело скользя и без надобности маневрируя, но Чват словно и не замечал этого, он ожесточенно крутил колесами и смотрел вперед. Единичные граффы, которые повстречались ему на пути, еле успевали увернуться от лихого наездника.
Ида Харша отыскать Чват не смог. Ни на крыльце дворца, ни на площади его не было, а дворцовая стража указывала на ворота западных садов – мол, кто-то из желтых плащей туда заходил. Чват исколесил все дорожки сада, но Ида Харша и след простыл. Было одно предположение, утешавшее Чвата. Детектив мог услышать слова дежурного и сразу, не мешкая, что есть духу пустился на
