к нему об отмене казней.
В таком случае будет совершенно правильным сделать тот же вывод, к которому пришли и псалмопевцы: израильтяне стали объектом любви и искупительной силы Бога, явившей себя на социальной арене истории Израиля. Но, несмотря на уникальность заветных отношений Бога с Израилем, они не были исключительными или эксклюзивными. Скорее их можно назвать характерными. Таковы любые отношения с Яхве. Ведь именно такие действия показывают его характер.
Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров, Который дает суд сироте и вдове, и любит пришельца, и дает ему хлеб и одежду. Любите и вы пришельца, ибо сами были пришельцами в земле Египетской (Втор. 10, 17–19).
Этот ключевой текст связывает единую верховную власть единого Бога Яхве – справедливого, доброго и любящего – с моральными и миссиональными обязательствами тех, кто уже испытали на себе силу Божьей любви в исходе: они должны пойти и поступать так же.
Ограниченность. Я возражаю против политизированного подхода не потому, что считаю неправильным, с точки зрения герменевтики, обращаться к исходу как свидетельству того, что Бог выступает за восстановление справедливости, против попрания человеческих прав и достоинства (как и не возражаю в случае с узко-духовным подходом видеть в исходе образ Божьей победы на кресте). Проблема не в том, что утверждает этот подход, а в том, что он на этом останавливается. Толкование, которое ограничивает исход политической, социальной или экономической сферами, подчеркивая лишь характерные для них проблемы и исключая духовное измерение этого события (не важно, придут ли люди к познанию живого Бога, чтобы поклоняться и служить ему или нет), не берет во внимание весь текст, а, следовательно, искажает его.
Цель исхода в Библии не ограничивается лишь политической свободой. На самом деле «освобождение», которое в современном обществе чаще обозначает независимость, – это даже не лучший термин для описания данного повествования. В разных местах Книги Исход Бог или Моисей говорят о намерениях Яхве «вывести» Израиль, «спасти» или «избавить» его от египетского рабства (например, Исх. 6, 6; 14, 13.30). Речь идет не просто о свободе, в смысле обретения независимости или самостоятельности, скорее цель исхода состояла в том, чтобы освободить от рабства (ʾăbōdâ) фараона, дабы израильтяне могли должным образом служить и поклоняться (ʾăbōdâ) Яхве. Проблема израильтян состояла не просто в том, что они были рабами, нуждающимися в освобождении, а в том, что они служили ложному господину и нуждались в избавлении для служения истинному Господу.
Исход даровал Израилю не свободу в обретении независимости, а свободу от одного господина, чтобы служить другому… Писание показывает, что истинная свобода заключается в служении Яхве. В свете такого определения свободы, возможно, необходимо пересмотреть некоторые акценты богословия освобождения.[248]
Поэтому политические реформы, борьба с тиранией и геноцидом, насаждение демократических свобод, программы экономического роста, перераспределение ресурсов, социальное равенство и т. д. – все это само по себе очень здорово и правильно. Следовательно, и христиане, участвующие во всех подобных социально-политических программах, могут смело заявлять: за их миссией стоит Бог, чей характер и воля ясно раскрыты на страницах Священного Писания. Но, если миссия будет ограничена только такими программами – без стремления привести людей к познанию Бога через покаяние и веру во Христа, без поклонения и служения ему, без евангелизма и ученичества, находясь в отношениях завета, – в таком случае она не будет полностью отражать искупление исхода, а, следовательно, и формировать целостное представление о миссии Бога.
Грех и изгнание. Кроме того, будет неправильным и однобоким рассматривать исход как единственное основание для социально-политической миссии, упуская при этом остальную историю народа Израиля. Люди, которые испытали на себе искупительную милость Божью, познав избавление от политического притеснения, экономической эксплуатации и насилия, позволили в дальнейшем отравить собственную жизнь всем тем, от чего были избавлены. Ярость Божьего суда постигла отступнический Израиль с не меньшей силой, чем египтян в прошлом, даже больше. Поэтому история, начавшаяся исходом, закончилась изгнанием. История Израиля характеризуется теми же глубочайшими болезнями, которые поражают и остальное человечество: жестокосердие и непослушание, слепота и глухота к Божьему слову и его деяниям. Из-за своей врожденной склонности ко злу они были неспособны исполнить тот минимум, который от них ожидался: бояться Господа, ходить путями его, любить его, служить и подчиняться ему (Втор. 10, 12).
Оказавшись на грани отчаяния в изгнании, они получили второй шанс: Бог готов снова вмешаться в историю своего народа и совершить новый исход (на сей раз из Вавилона), однако их главная задача состоит не в восстановлении Иерусалима, а в возобновлении собственных отношений с Богом. Израиль нуждался не столько в освобождении из плена, сколько в прощении грехов. И то и другое тесно переплетено в пророческих речах о спасении (напр., Ис. 43, 25; Иер. 31, 34; Иез. 36, 24–32). Кир стал инструментом в Божьих руках, чтобы исполнить первое, однако о втором должен был позаботиться Божий Раб.[249] Таким образом, духовная проблема Израиля (и всего человечества) и духовная составляющая Божьего плана искупления для всего творения хорошо просматриваются во всем Ветхом Завете. Совершенно очевидно, что Новый Завет не добавляет духовный аспект к ветхозаветному материалистическому пониманию искупления. Он повествует о том, как Божья работа по духовному восстановлению достигает своей кульминации на кресте. Новый Завет не заменил Ветхий, скорее в нем мы яснее можем видеть реализацию всей полноты Божьих искупительных целей.[250]
Всестороннее толкование
Исходя из всего вышесказанного, мой призыв состоит в том, чтобы рассматривать исход как прототип Божьего искупления (о чем ясно говорит вся Библия). Когда мы говорим об исходе в контексте нашей миссии, задача будет состоять в том, чтобы не упустить ни одного аспекта этого события. Сосредоточенность на одном каком-то измерении исхода приводит не только к искаженным толкованиям, но хуже всего, наносит непоправимый вред практическому миссионерскому служению. Уолтер Брюггеман совершенно справедливо, на мой взгляд, предупреждает нас об опасности таких однобоких подходов.
Ветхий Завет явно подчеркивает социально-экономические и политические проблемы Израиля, от которых тот был избавлен в событиях исхода. Ну и, ни для кого не секрет, что в Новом Завете исход представлен скорее духовным событием, поэтому избавление в контексте евангелия рассматривается как освобождение от греха в противовес социально-политическим акцентам исхода в Ветхом Завете. Я не стану здесь повторять аргументы в пользу того, что спасение в Новом Завете не ограничено лишь духовной стороной, однако важно помнить, что
