каждое слово, но даже так он пропустил самое важное. Никто из остальных не осмеливался ничего сказать, поэтому в конце концов Али сказала с медленным отчаянием:
— Но там написано… максимальный возраст тринадцать, Йоар.
— О чём ты, чёрт возьми, говоришь?
— Там написано, что тебе должно быть… тринадцать или меньше, — повторил Тед.
— Что, чёрт возьми, это значит? — яростно спросил Йоар, будто его мозг даже не мог осмыслить значение цифр.
— Это конкурс для детей, — сказал Тед.
— Мы уже не дети, — сказала Али.
— Я тогда заплакал, — тихо говорит Йоар на крыше.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ
Разочарование — мощная вещь. Если использовать его правильно, оно сильнее страха, страшнее физической боли, если ты видишь его в глазах того, кого любишь, ты сделаешь почти всё, чтобы оно прекратилось.
— Армии надо найти способ использовать разочарование как оружие, — говорит Йоар на крыше.
Он прикусывает губу и роется в карманах.
— Чёрт, у меня нет сигарет… — бормочет он.
— У меня есть! — говорит Луиза и тянется к рюкзаку.
— Нет-нет, не беспокойся. Я бросил курить, я просто иногда об этом забываю, — говорит он.
— Ты очень странный, — сообщает ему Луиза.
— Я слышал это пару раз, — отвечает он.
Она болтает ногами над краем крыши и смотрит на все дома, в которых она теперь может жить, раз она будет богатой. Она представляла, что это будет ощущаться по-другому, потому что её мечтой всегда было быть богатой вместе с Рыбой. Теперь просто страшно владеть чем-то, потому что всё, что у неё когда-либо было, она теряла.
— Это не твоя вина, то с конкурсом… — пытается она сказать ободряюще.
Но она, конечно, видит в глазах Йоара, что всё — его вина. Все были его ответственностью. Он вздыхает:
— Знаешь, что было хуже всего? Когда Кимким понял, что конкурса нет, он вообще не выглядел разочарованным. Даже не грустным. Просто облегчённым. Тогда я понял, что мне нужно любой ценой увезти его из этого чёртова города. Потому что если бы ему дали хоть один шанс остаться здесь, он остался бы навсегда.
Ночь подкрадывается со всех сторон, сумерки засовывают город в мешок, в домах внизу зажигаются огни, как пулевые отверстия в темноте.
— Так что ты сделал? — спрашивает Луиза.
— Я снова угнал машину папы, — улыбается Йоар.
Потом он рассказывает ей об их последнем приключении. Их последнем по-настоящему большом идиотском поступке. Он подождал, пока стемнеет, потом собрал всех друзей и сказал им идти с ним. Он заставил их ждать в машине, пока сам залез в подвал Теда, чтобы забрать кое-что, потом положил это в багажник и уехал. Была середина ночи, поэтому друзья не видели, куда они едут, не поняли, где они, пока не оказались снова у музея.
Йоар достал из багажника большой пакет, балансируя им над головой, и побежал за здание, к тому времени, как друзья догнали его, он уже разбил окно и проскользнул внутрь. Остальные проскользнули следом, но немного слишком быстро, и свалились на пол визжащей кучей — чьи-то ноги в чьих-то волосах, чьё-то колено в чьём-то животе и чья-то попа в чьём-то лице.
— Ииииииииииииидиооооооты, — простонал Йоар. — Вы пытаетесь включить сигнализацию или что?
— Это ты взломал! — сказал Тед, прежде чем огляделся и понял, что он, к сожалению, теперь точно соучастник.
Али пробормотала, что здесь странно пахнет, а Йоар пробормотал в ответ, что, может, она сама странно пахнет, и она ударила его по руке, он взвизгнул, а Тед зашикал на них обоих.
Единственный, кто стоял совершенно молча, был Кимким. Он просто смотрел на белые стены, которые, казалось, поднимались на сотни миль до потолка, запрокинув голову и хватая ртом воздух. Когда его глаза переходили от картины к картине, он выглядел как человек, который впервые почувствовал песок между пальцами ног или сделал первого в жизни снежного ангела.
Тогда Йоар осторожно развернул пакет, который забрал из подвала Теда, и достал собственную картину Кимкима с рамой из плавника. Только тогда Али и Тед поняли, каким планом Йоар всё это время руководствовался, поэтому они помогли ему осторожно снять другую картину со стены и повесить вместо неё картину Кимкима. Потом все четверо друзей просто стояли посреди большого зала, голова кружилась от счастья, и, возможно, это был первый раз, когда Кимким увидел то, что остальные всегда знали.
— К чёрту этот конкурс. Я просто хочу, чтобы ты понял, что твоё искусство принадлежит такому месту. И что ты тоже… здесь свой, — сказал Йоар.
Кимким тогда заплакал. Али стояла рядом с Йоаром, держала его за руку и бормотала:
— Это на самом деле твоя лучшая идея за всю жизнь. Идиот.
На крыше Йоар кашляет, будто тело отказывается забывать, что на самом деле оно принадлежит курильщику.
— Это был хороший план. Правда хороший. Я просто не очень хорошо продумал, что мы будем делать, если появится охранник.
— Что произошло? — интересуется Луиза.
— Ну, появился охранник, — сообщает ей Йоар.
— Я поняла! Я не глупая! Но что произошло?
Йоар вздыхает.
— Ну, мы побежали. И мы были, чёрт возьми, очень хороши в беге. Мы были, чёрт возьми, плохи во многом, но в беге? Мы могли. Поэтому когда в музее сработала сигнализация и появился тот охранник, мы могли бы убежать от него без проблем. Он был медленный и очень старый. Ну… да… теперь, оглядываясь назад, ему, наверное, было лет тридцать семь или около того. Но для нас тогда это было старым! В любом случае: он бы нас никогда не догнал. Ни шанса! Проблема была только в том, что ему не нужно было догонять кого-то из нас, ему нужно было догнать картину. Мы были очень хороши в беге, но довольно плохи в переноске вещей…
Потом он рассказывает ей, что сигнализация сработала, когда Али искала выключатель света. Поэтому она потом всем рассказывала, что это была её вина. Всё, что они услышали, — это тихий писк из другой комнаты галереи, они даже не поняли, что включили сигнализацию, пока не увидели яркий свет через окно и не поняли, что это фары машины. Охранник вбежал — «вбежал» немного преувеличение, но он прибыл с некоторой скоростью. Он делал всё, что мог. Когда он, задыхаясь, остановился рядом с картиной,
