он, конечно, пришёл к единственному логичному выводу: подростки взломали музей, чтобы её украсть.
— И тогда всё сильно запуталось, — объясняет Йоар Луизе. — Потому что когда охранник поднял картину, мы все побежали обратно, и он не мог понять, что происходит, потому что, знаешь, воры обычно бегут в другую сторону. Поэтому Тед шагнул вперёд и сказал: «Простите, что мы взломали! Вам не нужно звонить в полицию! Мы сейчас уйдём, мы просто заберём это с собой…» — и мы все показали на картину, которую держал охранник. И тогда, конечно, охранник посмотрел на нас и сказал: «Вы совсем с ума сошли? Я не могу отдать вам картину, которую вы пытались украсть!» А я сказал: «Мы, чёрт возьми, не пытались её украсть, она наша!» И тогда охранник закатил глаза и сказал: «Да, очень логично! Вы принесли с собой свою собственную картину, когда взломали музей?» А я сказал: «Ты можешь быть логичным, придурок!» А потом Кимким сказал…
Йоар на мгновение замолкает. Снова кашляет, будто ищет голос.
— Что тогда сказал Кимким? — нетерпеливо спрашивает Луиза.
Йоар собирается.
— Тогда он сказал охраннику: «Вы же видите, что эта картина здесь не на месте. Она совсем не такая хорошая, как все остальные». А охранник заколебался и сказал: «Я думаю, она… милая. Но я ничего не понимаю в искусстве». А я сказал: «Тогда отдай её нам! Она стоит миллионов!» И да, это было не очень умно, потому что тогда охранник сказал, что вызовет полицию. Тогда Али выкрикнула, что он же видит, что на картине мы? Но охранник посмотрел на картину и сначала вообще никого не увидел. Он видел только море. Поэтому нам пришлось ему показать, и тогда он просветлел и подумал, что это чудесно. У него были слёзы на глазах, клянусь Богом. Но потом он сказал, что дети там на пирсе могут быть какими угодно детьми. А Али сказала: «Мы уже не дети». И тогда… чёрт… будто весь воздух вышел из всех нас. И мы, наверное, выглядели такими грустными, что охранник сказал: «Ладно. Если вы сейчас уйдёте, я не буду звонить в полицию». Но мы, конечно, не могли уйти без картины. Поэтому в итоге получилась самая странная в мире ситуация с заложником. Тогда охранник вздохнул: «Ладно. Может, вы можете позвонить взрослому, который сможет подтвердить, что картина ваша?»
Четверо друзей стояли там и думали, что это мило со стороны охранника — дать им этот шанс, но главное — подумать, что у них есть взрослый, которому можно позвонить. Мама Йоара была в больнице, мама Теда — на работе, папа Али — на вечеринке, мама Кимкима лежала без сознания в своей квартире на снотворном, а его папа сидел в темноте и пил виски у себя. Но именно тогда художник, который однажды станет известен как К. Ят, вдруг поднял голову и выпалил серию цифр по памяти. Остальные ничего не поняли, пока он не выпалил: «У меня есть! У меня есть взрослый, которому можно позвонить!»
Йоар смотрит через край крыши. По извилистой дороге между обшарпанными домами медленно поднимается машина.
— Кому вы позвонили? — нетерпеливо спрашивает Луиза.
— Вот она и едет, — отвечает Йоар.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ
Тед выходит с пассажирского сиденья машины и тревожно смотрит вверх на крышу.
— Почему вы сидите там? Вы можете упасть! — кричит он Луизе.
— А я? Я тоже могу упасть, — обиженно кричит в ответ Йоар.
— Ты старый, тебе уже не так много осталось жить, — отвечает Тед.
Открывается водительская дверь, и выходит женщина лет семидесяти. Она невысокая и выглядит строго, очень похожа на женщину, которая вполне может попасть в тюрьму, если молодой человек спросит, не нужна ли ей помощь перейти дорогу. Тед кричит Йоару, чтобы он спускался на кухню, но, конечно, Йоар вызывающе кричит в ответ, что нет, им придётся подняться на крышу! Тед спрашивает, сошёл ли Йоар с ума, а Йоар отвечает, что Тед должен перестать быть такой маленькой трусихой. Тогда Тед выглядит так, будто собирается сказать, что женщина рядом с ним слишком стара, чтобы сидеть на крыше. А женщина это замечает, и тогда она решает, что точно будет сидеть на крыше. Поэтому через несколько минут она уже сидит там, свесив ноги, и именно так Луиза встречает маму Кристиана.
— Так вот ты какая, моя дорогая, та, кому отдали самую красивую картину в мире? — улыбается она.
— Да, — отвечает Луиза, тяжёлая от вины.
Тогда мама Кристиана похлопывает её по колену, и Луиза, к собственному удивлению, совсем не против.
— Ким, наверное, очень-очень сильно тебя любил, моя дорогая. Мне жаль, что ты его потеряла.
— Мне тоже жаль, что вы его потеряли, — говорит Луиза и добавляет: — И мне жаль, что вы потеряли Кристиана. Тед рассказал мне о нём.
— Спасибо, моя дорогая. Тед сказал мне, что ты тоже потеряла того, кого любила.
Она протягивает палец и ловит слезу, которая скатывается по щеке Луизы, — ни один взрослый никогда не делал для неё такого, поэтому вопрос просто вырывается у Луизы:
— Вы пережили это? Смерть Кристиана?
Женщина грустно качает головой.
— Нет-нет, моя дорогая. Смерть не переживают. Не если ты человек, который умеет любить. Но это легче, если ты родитель. Тогда у тебя нет выбора. У меня есть ещё один ребёнок, младшая сестра Кристиана, у меня теперь есть внуки. Люди всегда говорят, что нужно жить так, будто каждый день — последний, но когда у тебя есть дети, ты понимаешь, что нужно жить так, будто каждый день — их первый. Тебе трудно это понять, ты сама ещё ребёнок…
— Мне восемнадцать! — протестует Луиза, будто женщина должна быть впечатлена.
— Прости, моя дорогая, у тебя впереди ещё так много жизни, так много потерь, — отвечает женщина и спрашивает: — Ты видишь её везде? Того, кого потеряла?
— Да! Будто я вижу её краем глаза всё время, в толпе… — кивает Луиза.
Тогда женщина берёт Луизу за руку, и, к собственному удивлению, Луиза позволяет.
— В первые годы я злилась каждый раз, когда это происходило, — говорит женщина. — Я думала, что слышу голос Кристиана в супермаркете или вижу его любимый свитер, исчезающий за углом, но когда я бежала за ним, это был кто-то другой. Ох, как
