Э. Геворкян: — Ну, Первого и второго каналов достаточно…
А. Проханов:-… «Moscow Times», весь интернет. Это же брехня, это дичь, это свинство говорить, что Путин не ведет общественной дискуссии. Да захоти Путин, от «Эха Москвы» бы остался бы один прах.
Э. Геворкян: — Это правда.
А. Проханов: — Это правда. Он оставляет это. А что такое «Дождь», который существует на деньги олигархического друга Путина? То есть если Путин бы захотел, он бы уничтожил все оппозиционные СМИ. Он этого не делает. Я, кстати, не понимаю, почему. Будь я президентом России, я бы это сделал, кстати.
Э. Геворкян: — Ну, тогда вот Михаил из Пензы пишет «А раз страны Запада так плохи, почему Россия держит там свои активы? Почему почти вся верхушка страны там держит родственников и личные активы? Они там разведкой занимаются? Или свое будущее связывают со страной?»
А. Проханов: — Объясняю. Объясняю моему слушателю. Потому что Россия по-прежнему несвободна. После 1991 года Россия оккупирована. Мы — оккупированная страна.
Э. Геворкян: — Так они туда бегут с миллионами, здесь приобретенными? Или как?
А. Проханов: — Россия — оккупированная страна. Экономический блок, который возглавлял Кудрин, — это блок перекачивания русских достояний и русской финансовой энергии на Запад. Это репарации, которые мы до сих пор платим за 1991-й год. Путин — часть вот этого режима. Он пытается мучительно выбраться из-под этого ига. Ему это удается и не удается.
Э. Геворкян: — Но смотрите, молодые люди (я не знаю их принадлежность политическую) на Тверскую вышли, перекрыли 9 мая улицу с плакатом о том, что как раз Путин является оккупантом. То есть — как здесь разграничить? Кто оккупанты? Эти самые олигархи, его экономический блок или он сам, как говорят лидеры Болотной?
А. Проханов: — Пока он не сбросил вот это иго, эту оккупационную силу, которая набросилась на Россию после 1991 года… Это гигантская сила. Мы ее просто не чувствуем. Мы чувствуем ее как удавку, в которой нельзя дышать, нельзя сказать русское слово, нельзя пропеть русскую песню, нельзя создать русский бизнес. Произнести «русский» — это значит, по существу, ты фашист. Я же фашист… И Белова, и Распутина, и Бондарева, и меня в 90-е годы называли фашистами. Я — фашист, понимаете?
Так вот, находясь в этой чудовищной ситуации… Путин является, с одной стороны, частью вот этого ига, потому что он получил власть от Ельцина, а, с другой стороны, мы видим, как он старается выбраться из-под него, вырваться из этой чудовищной раковины. И политика сегодняшняя внутренняя — она противоречива. То побеждает оккупация, то побеждают антиоккупационные партизанские силы, и в этом жуть и красота сегодняшней политической ситуации.
Э. Геворкян: — То есть Путин — партизан на самом деле?
А. Проханов: — Ну, хорошо: Путин — либо партизан, либо неразбитый отряд Красной армии.
Э. Геворкян: — Вопрос от нашего слушателя с ником Белецкий, раз уж мы тут заговорили об экономической ситуации в стране: «Не считаете ли вы закрытие почти 500 тысяч ИП в России частью сценария краха России? Кто будет делать наш ВВП, в том числе великолепные турбинные лопатки для истребителей? Мне больно слушать из уст человека, позиционирующего себя как патриота нашей страны, оправдание режима, ведущего Россию в исторический тупик». Я цитирую слушателя.
А. Проханов: — Это преувеличение, потому что лопатки для турбин делаются прекрасно на том же самом заводе «Сатурн», где существует прекрасный аналитический центр, компьютерные блоки, суперкомпьютеры, которые моделируют поведение турбины или лопатки турбины при сверхмощных температурах и давлении. Мы можем делать лопатки турбин. Сможем ли мы сделать политический звездолет России, вот вопрос. Мы можем делать лопатки турбин для американских истребителей 5-го поколения. Американцы поручат нам делать лопатки для их вооружения, с помощью которого они будут контролировать мир. Вот в чем вопрос.
Э. Геворкян: — Ну, а вот это закрытие малого бизнеса? В принципе, как такового желания сделать свой бизнес, развивать страну вот таким образом? Как с этим быть? Или все это опять происки буржуазии?
А. Проханов: — Я не бизнесмен, я не занимаюсь малым бизнесом. У меня большой бизнес, у меня космический бизнес. Я пытаюсь превратить страну Россию в космическую, мистическую державу.
Э. Геворкян: — 9 мая, насколько я знаю, вы были на параде и потом были на приеме в Кремле. Хотелось бы услышать какие-то ваши короткие комментарии о том, как для вас прошел этот день, потому что дальше у нас есть парочка вопросов.
А. Проханов: — Для меня это очень важно — явление мое на параде. Это подтолкнуло мои как бы прозрения, мои представления о мистике русской победы 1945 года. Я написал сейчас передовицу своей газеты, которая называется так: «Панцирь», танк, ракетовоз, впереди — Иисус Христос». В свое время Блок написал свою поэму «Двенадцать», и впереди матросов («матросни», как называли ее либералы) поставил Иисуса, который вел Россию в этот грозный, мощный, чудовищный и прекрасный XX-й век. Как над ним глумились Гиппиус, как над ним глумились комиссары Политкульта, не понимая этого! Так вот я еще раз понял, что русская победа 1945 года и 30 миллионов погибших советских, русских людей во имя этой победы — это христова жертва. И поэтому Парад Победы и вообще Победа — это религиозный, мистический и православный праздник. Я смотрел на эти движущиеся танки, на эти движущиеся ракетные установки, и мне казалось, что когда они уходят туда, за храм Василия Блаженного, там, в каком-то таинственном сиянии, со знаменем Победы идет Иисус.
Э. Геворкян: — Я не думала, что хватит времени до этого вопроса, но теперь придется его прочитать. Вопрос от геолога: «Как вы прокомментируете следующее? С 1937-го по 1941-й год было арестовано около 180 тысяч священников и церковнослужителей, более половины из них, 110 тысяч, были расстреляны, остальные репрессированы. Как вы, человек православный, можете оправдать это злодейство вашего кумира Сталина?»
А. Проханов: — Во-первых, церковь конца XIX — начала XX века перестала быть церковью. Она стала тучной, она стала глухой, она, по существу, не спасла Россию от революции, она не спасла, она не внесла в русское сознание этот огнь христовый. Она была церковью, которую описал художник в картине «Чаепитие в Мытищах», — тучной, сытой, мертвой для нужд народа церковью. Убили священников, и для православного сознания эта смерть является смертью… Они стали новомучениками, свято-мучениками. Церковь стала огненной, сверкающей. И потому избиения, которые пролились на церковь в 30-е, в 20-е годы — это карающий меч господень. И церковники, религиозные люди не должны роптать на это. Они, по существу, должны понимать, что это кара господня, и благодарить тех, кто превратил церковь сытую, земную, омертвевшую в церковь мученическую, святоносную — в церковь, которая во время войны молилась за советскую армию, молилась за победу, молилась за Сталина, за командармов и за командиров взводов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
