А. Проханов: — Во-первых, церковь конца XIX — начала XX века перестала быть церковью. Она стала тучной, она стала глухой, она, по существу, не спасла Россию от революции, она не спасла, она не внесла в русское сознание этот огнь христовый. Она была церковью, которую описал художник в картине «Чаепитие в Мытищах», — тучной, сытой, мертвой для нужд народа церковью. Убили священников, и для православного сознания эта смерть является смертью… Они стали новомучениками, свято-мучениками. Церковь стала огненной, сверкающей. И потому избиения, которые пролились на церковь в 30-е, в 20-е годы — это карающий меч господень. И церковники, религиозные люди не должны роптать на это. Они, по существу, должны понимать, что это кара господня, и благодарить тех, кто превратил церковь сытую, земную, омертвевшую в церковь мученическую, святоносную — в церковь, которая во время войны молилась за советскую армию, молилась за победу, молилась за Сталина, за командармов и за командиров взводов.
Э. Геворкян: — Ух. Как-то сложно это принять, но, видимо…
А. Проханов: — Эвелина, учитесь. Учитесь понимать таинственное.
Э. Геворкян: — Да. Для вас, видимо, это какой-то очень прочувственный момент, поэтому вы так…
А. Проханов: Ну, естественно, да-да-да.
Э. Геворкян: — …об этом и говорите. Просят тут под конец ваш комментарий относительно предложений депутата Железняка о введении уголовной ответственности за реабилитацию нацизма и оправдание фашизма и попытки пересмотра итогов Второй мировой войны, причем чтобы эта ответственность распространялась не только на человека, это транслирующего, но и на СМИ. Вот вы как главный редактор газеты что скажете?
А. Проханов: — Я уже как-то потерял нить, поэтому… Железняк для меня — это человек, который разгоняет учредительное собрание. Матрос Железняк — партизан. Все, что ни скажет, все правильно.
15.05.13.
Народный фронт, Изборский клуб и московские выборы
М. Королёва: — Александр Андреевич, с праздником вас. Вот вас здесь спрашивают слушатели: «Для вас это праздник -12 июня, День России?» Или, как здесь уточняется, День траура?
А. Проханов: — Вы знаете, не День траура и не праздник. Я как-то свыкся с ним. Это для меня такая уже как бы норма, обыденность. Я не вижу в этом дне ничего патетического, потому что это не праздник, в котором были победы, который увенчан какими-то свершениями. Но я уже, повторяю, остыл к той драме, которая произошла 20 с лишним лет тому назад, и мои помыслы устремлены в будущее.
М. Королёва: — То есть все-таки драма, но свыклись?
А. Проханов: Нет, нет, не драма. Повторяю: пусть те, кто оглядывается постоянно назад, превращаются в соляные столбы, как жена Лота. Я смотрю вперед, я смотрю в Евразийскую империю, я хочу, чтобы у Евразийской империи, которую мы создадим, появился бы свой праздник, праздник создания огромной великой евразийской общности. Эта общность будет создаваться мучительно, она будет создаваться в больших сражениях, в огромном напряжении сил. Ее создание совпадет с огромной трансформацией всего мира, может быть, даже всего мироздания.
М. Королёва: — Но это вам соратники потребуются. Ну, например, там я не знаю, Народный фронт, который сегодня был учрежден и объявлен. Вы же, кстати, оттуда, с учредительного съезда? Вы же были в Манеже?
А. Проханов: — Для этого мне потребуется Господь Бог в соратники. Я сейчас не оттуда, я сейчас из бара, где я пил «Гиннес». А до этого я был в Манеже.
М. Королёва: — Иностранное пиво, заметьте. Ну, не важно.
А. Проханов: — Оно… Какое?.. Иностранное?
М. Королёва: — Как?.. Вы же были в Кремле. Вы же мне сказали, что были в Кремле и в Манеже.
А. Проханов — Марина, ну, что вы несете? «Гиннес» — иностранное пиво? Это любимый напиток вятичей. Он изобретен вятичами. Просто бренд украли у нас.
М. Королёва: — Так, подождите-подождите. Давайте про Народный фронт. Все-таки вы там были или нет?
А. Проханов: — Конечно.
М. Королёва:— Дело в том, что нам показывали только первые 23 минуты, открытую часть вот этого учредительного съезда. «А вы имеете какое-то отношение к Народному фронту?» — это тоже спрашивают вас слушатели.
А. Проханов: — Нет, я был приглашен на эту ассамблею в виде гостя. Мне эмблему дали… И я там был среди публики в качестве гостя. И как писатель, как поэт, как художник я был увлечен всем происходящим.
М. Королёва: — Ну, то есть наблюдатель.
А. Проханов: — Ну да. Так, соглядатай.
М. Королёва: — Хорошо. Наблюдатель, соглядатай. И что же вы там наблюдали?
А. Проханов: — Ну, я наблюдал, во-первых, то, что и вы наблюдали. Я не буду пересказывать картинки, которые вы видели.
М. Королёва: — Но была закрытая часть, открытая часть?
А. Проханов: — Никакой там закрытой части не было, там была открытая часть. Закрытая часть, как я знаю, была вчера, где обсуждали устав, документы, манифест. Собралась самая разная публика, разношерстная, большой такой круглый амфитеатр. Вышел ведущий и зачитал манифест. Потом вышел Путин, произнес речь такую тронную, триумфальную, которая многократно прерывалась молодежными криками: «Россия! Россия!»
М. Королёва: — «Путин! Путин!», — еще кричали.
А. Проханов: — Ну, «Россия! Путин!», — кричали, да. Потом ведущий этот съезд предложил выбрать лидера, тут же сказав, что нет, по-видимому, иных кандидатур, кроме Путина. Съезд Народного фронта тихо взревел, что «да, действительно, такой кандидатуры нет». Его выбрали без голосования, просто одним, так сказать, одним дыханием.
Потом Владимир Владимирович произнес речь. Она такая была эмблематическая. Это был призыв к консолидации во имя великих целей построения России, исполненный добра, света, могущества, целомудрия и прочих очень добрых человеческих переживаний.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
