Не говоря уже о том, что «взломать секретные архивы» невозможно — в них можно только проникнуть и похитить, а взлому поддаются или не поддаются сейфы, шкафы, двери, ведущие в секретные хранилища и т. д., но никак не сами архивы.
Если со всеми проанализированными обстоятельствами определенная ясность наконец наступила, то что касается роли упоминавшейся «докладной» Ежова, впервые использованной в качестве доказательства еще Волкогоновым, то тут далеко не все ясно. Обычно очень скрупулезно указывающий источники приводимых им на страницах своих книг сведений, — например, в том же первом томе «Триумфа и Трагедии» на шесть основных глав приходится 514 ссылок на источники (колебания от 74 до 99 на главу, в среднем 85–86) — в том числе и на архивные документы, Волкогонов почему-то не сделал того же в отношении полностью процитированной им «докладной» Ежова. Странно и то, что полностью цитируя этот очень короткий документ, генерал не указал даже даты подписи Ежова, что в этой конкретной истории более чем категорически важно.
Спустя всего год — в 1991 г. — ситуация вокруг происхождения «докладной» Ежова оказалась еще более затуманенной. Первый том «Триумфа и Трагедии» был подписан к печати 23.02.90 г., а год спустя из печати выходит на все лады перепевающий «версию Шелленберга» публицистический роман Еремея Парнова «Заговор против Маршалов». В предисловии от редакции прямо сказано, что «в романе использованы многочисленные, подчас неизвестные широкой общественности документы». В этом самом романе процитирована та же самая «докладная» Ежова, причем также без ссылки, что для этого жанра творчества вполне допустимо на законных основаниях. Но вот что удивительно — из текста «докладной» бесследно исчезло упоминание Волкогонова о дате якобы пожара после якобы налета якобы в ночь на 2 марта 1937 г. Естественно, что даты подписи Ежова тоже нет. Почему Ежов, письменно докладывая о столь серьезном событии в Германии, не указал точную дату и не поставил дату своей подписи? За такие фокусы Сталин мог запросто «намылить холку», ибо всегда требовал особой точности во всем, тем более от разведки.
Почему же, с другой стороны, Д. А. Волкогонов так старался за гестапо, что указал дату псевдопожара — ведь это легче было бы сделать, вписав ее непосредственно в текст докладной Ежова? Так была ли на самом деле докладная Ежова? Ведь по определению, в тот конкретный исторический момент источником этого архивного документа для Волкогонова могла быть только Особая папка Политбюро ЦК КПСС (ныне Особый архив при Президенте РФ), т. е. все должно было пройти по каналам КГБ СССР. Но КГБ СССР в те времена никаких документов не выдавал. Что же получается в итоге? Что даже в самом высшем по своей значимости сконцентрированных особых секретов государства за XX век архиве уже тогда была возможна подделка и изготовление фальшивых якобы архивных документов особого хранения?! Если вспомнить, что в те времена идеологией в ЦК заведовал не кто иной, как Александр Николаевич Яковлев, то…
Ну вот, пожалуй, и все, что хотелось бы рассказать об истории появления не столько «мемуаров Шелленберга», сколько о содержащейся в них версии «дела Тухачевского» и что стоит за ней. Теперь уже не должно быть и тени сомнений в причастности британской разведки к появлению этого шедевра фальсификации, как, впрочем, и в причастности британской разведки к заваливанию «заговора Тухачевского».
В заключение хотелось бы обратить внимание на то, с каким невероятным рвением и упорством более семидесяти лет британская разведка озабочена сохранением в тайне своей причастности к провалу «заговора Тухачевского», в т. ч. и в кооперации с Канарисом. Ведь понимают же в британской разведке, что Канарис — сукин сын, но ведь он ее, британской разведки, сукин сын…
Священный долг — учиться у противника
Нельзя все-таки не восхищаться безусловно высочайшим, непревзойденным профессионализмом британской разведки в осуществлении глобальных интриг. И потому нельзя не отдать ей должное: кто еще в мире может не только запланировать, но и достичь гениального результата, да еще и при таком уровне «накладок».
Только вдумайтесь, что сделала британская разведка, отштамповав «версию Шелленберга»: в обстановке едва ли не абсолютного апогея «холодной войны» СИС, не прибегая ни к шантажу, ни к каким бы то ни было иным приемам из арсенала британских «рыцарей плаща и кинжала», но опираясь на особые «технологии» психологической войны, разработанные Тавистокским институтом человеческих отношений, сумела ненавязчиво вынудить жаждавшего помериться силами с «мертвым львом» (т. е. Сталиным) Хрущева добровольно подтвердить достоверность состряпанной ею фальшивки под названием «версия Шелленберга». Более того, не просто подтвердить, а как бы в опережение публикации «версии» в полном объеме, от имени самого СССР не только подтвердить, но и фактически гарантировать на редкость глупой, без преувеличения, фальшивке долгую русофобскую жизнь в статусе едва ли не истины в последней инстанции. Не просто достичь подобного, без преувеличения гениального результата, но и вынудить Хрущева собственными руками создать одну из самых мощнейших дубин для разрушения не столько даже СССР, сколько именно России.
А мысль довольно проста — если бы Сталин не клюнул на фальшивку гестапо, генералы были бы живы, и той трагедии, что разыгралась на просторах России, начиная с 22 июня 1941 г., не было бы…
В стране, в которой на войне погиб каждый десятый ее гражданин — это из расчета 20 миллионов погибших, а если из часто упоминаемой цифры в 27 миллионов, то тогда каждый седьмой, а в некоторых ее регионах, например, в Белоруссии, и вовсе каждый четвертый, столь прицельно бить по такой болезненной ране народной памяти, это уже бешеное геополитическое противоборство ради безусловного уничтожения России как таковой, как бы она при этом ни называлась.
И расчет здесь сколь гениален, но столь же и гнусен в изначальной предопределенности сознательно запланированных на отдаленное будущее результатов — отупев в конце концов от этой боли, общество, в момент смены поколений, самостоятельно разрушит ненавистное Западу государство, а заодно и страну. Что и произошло в 1991 г.
«Священный долг учиться у противника». Это необходимо, чтобы раз и навсегда расквитаться с такими «учителями» и именно так, как это издавна полагается на Руси.
Ни в какие века, не будучи в состоянии военной силой противостоять окружающему миру, коварный Альбион по совету своих учителей — венецианской олигархии — сконцентрировался на самом опасном оружии в истории человечества: на слухах и сплетнях, молве и недомолвках, клевете и выдумках, лжи и фальшивках.
Шекспир еще несколько веков назад обратил пристальное внимание своего гения на этот выбор правящей верхушки Великобритании, пригвоздив его своими бессмертными строками:
Развесьте уши. К Вам пришла Молва.И кто из Вас не ловит жадно слухов!Я быстро мчусь с востока на закат,И лошадью в пути мне служит ветер.
Во все концы земли я разношуИзвестья о делах земного шара.Я сшила плащ себе из языков,Чтоб ими лгать на всех наречьях мира.
Нет выдумки такой и клеветы,Которой я б ушей не засорила.Я говорю про мир в канун войны,И я вооруженьями пугаю.
В дни тишины, когда земля полнаКакой-нибудь совсем иной заботы.Молва — свирель. На ней играет страх,Догадка, недоверчивость и зависть.
С этого начиналась закладка первых камней в фундамент будущего Соединенного Королевства и Британской империи, и было бы крайне удивительно, если бы патологически склонный консервировать в незыблемости едва ли не все свои «традиции» коварный Альбион не пронес и эту через века, вплоть до наших дней. Осознав, по итогам двух, Великобританией же инспирированных мировых войн первой половины XX века, что военной силой Россию не одолеть, правящая элита Великобритании пришла к такому же выводу, что и К. Клаузевиц за век с лишним до этого: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, т. е. оккупировать… Такая страна может быть побеждена лишь внутренней слабостью и действием раздоров. Достигнуть же этих слабых мест политического бытия можно лишь путем потрясения, которое проникло бы до самого сердца страны».
Уже после выдающейся победы русского оружии в Сталинградской битве, в самый разгар Второй мировой войны, из-под пера одного из наиболее влиятельнейших геополитиков на Западе, на идеях которого замешаны все западные концепции в плане попыток установления мирового господства, тесно связанного с КИМД и британской разведкой директора Лондонской Экономической Школы, члена «Комитета 300» состава 30–40 годов XX века сэра Хэлфорда Маккиндера, вышла уникальная по беспрецедентной агрессивности по отношению к фактически в одиночку ведшему смертельную борьбу с фашизмом союзнику статья под названием «Круглая Земля и Выигрыш Мира».
