На эту ситуацию накладывался «второй эшелон» якобы подтверждений «версии Шелленберга». Еще до выхода в свет «мемуаров» был опубликован ряд «воспоминаний», в т. ч. и нацистов. Среди них особую роль сыграли «мемуары» бывшего сотрудника Шелленберга Вильгельма Хеттля (личный номер в СС — 309 510), который под псевдонимом Вальтер Хаген в 1952 г. издал книгу «Тайный фронт». На ее страницах впервые были апробированы основные элементы будущей «версии Шелленберга». Хеттлю деваться тогда было некуда — запутавшись во флиртах то с одной, то с другой западной разведкой, он хотел работать во вновь создававшейся тогда в Западной Германии разведке — БНД (Бундес Нахрихтен Дийнст) во главе с Геленом. «Пропуском» туда и послужили т. н. «мемуары Вальтера Хагена».
С точки зрения профессионального искусства проведения по каналам разведки мощнейшей акции стратегического влияния, приведшей фактически к саморазоблачению руководства СССР, история с «мемуарами Шелленберга» выдающийся образец. Только после этого в голову Хрущева закралась мысль о необходимости хоть какого-то подобия правовой реабилитации красных генералов. В тексте облагороженной стенограммы выступления Хрущева на XXII съезде КПСС появился такой пассаж: «Как-то в зарубежной печати промелькнуло довольно любопытное сообщение, будто бы Гитлер, готовя нападение на нашу страну, через свою разведку подбросил сфабрикованный документ о том, что товарищи Якир, Тухачевский и другие являются агентами германского генерального штаба. Этот «документ», якобы секретный, попал к президенту Бенешу и тот, в свою очередь, руководствуясь, видимо, добрыми намерениями, передал его Сталину».
Во-первых, что значит «как-то в зарубежной печати промелькнуло…», когда к тому времени (1961 г.) «мемуары Шелленберга» были изданы массовыми тиражами на всех европейских языках, книга заполонила прилавки книжных магазинов Запада, о ней вовсю шумела западная пропаганда?
Во-вторых, неслыханно элегантная для обычно сумбурной речи Хрущева фраза в отношении Бенеша есть свидетельство того, что составители его речи были прекрасно знакомы с «мемуарами Кривицкого». Ведь именно там написано: «Эдуард Бенеш, видимо, счел, что он не вправе проверять эти свидетельства».
В-третьих, с умыслом Хрущеву приписано и озвучивание варианта всего лишь «одного документа», хотя у «Кривицкого» фигурирует целое досье, а у «Шелленберга» — объемистое досье. Дело в том, что на XXII съезде КПСС было признано, что этого самого одного документа от Бенеша якобы нет и не было, хотя он открыто фигурирует в Протоколе заседания Политбюро ЦК ВКП (б) от 24 мая 1937 г. В итоге получилось, что устами Хрущева был озвучен план действий: мол, якобы остался один документ — от Бенеша, но, поскольку найти его не можем, западную «версию» о том, что все это Гитлер виноват, а Сталин — клюнул на фальшивку, берем на вооружение. Так, мол, и будем впредь пропаганду вести. Кому были адресованы эти пассажи?
…Во всем этом есть один нюанс — сразу же после смерти Сталина вокруг Хрущева стал вертеться некто П. Н. Поспелов (он же Фогелъсон), в будущем секретарь ЦК КПСС. Именно он готовил доклад для Хрущева на XX съезде, именно он направлял общую информационную осведомленность 1-го секретаря, а, по сути дела, создавал настоящий «информационный вакуум» вокруг него в вопросах о подлинной правде предыдущей истории. Он же «облагораживал» и стенограмму XXII съезда. И вот что интересно в связи с этим Фогельсоном. Как отмечает автор книги «Логика кошмара» Анатолий Иванов, Поспелов как Фогельсон фигурировал в знаменитом списке высокопоставленных советских масонов, составленных неким Хасаном Джемом — под этим псевдонимом в 1976 г. в Турции была издана книга «Масонство в мире и в Турции». Кто скрывался за этим псевдонимом, неизвестно до сих пор. Однако после очередного военного переворота в Турции во главе с генералом К. Эвреном в 1980 г. весь тираж этой книги был уничтожен.
И еще. Тот же А. Иванов на страницах вышеупомянутой книги привел уникальные данные о применявшемся Лениным масонском шифре и не где-нибудь, а в тексте пресловуто известного своего завещания, в котором именно этим шифром он реабилитировал Зиновьева и Каменева в отношении хорошо известных их «предоктябрьских грехов». Так вот смысл и дух того шифра был фактически повторен в этом уникальном пассаже Хрущева на XXII съезде КПСС.
Однако, как бы там ни было, в дальнейшем вся пропаганда по «делу Тухачевского» велась именно в вышеуказанном ракурсе…
Глава III
«Не в совокупности ищи единства, но более — в единообразии разделения»[33]
Так ничего гнусней и мерзостнее нет,
Чем рвенья ложного поддельно яркий цвет.
Чем люди полные своекорыстным жаром,
Которые, кормясь молитвой как товаром,
И славу и почет купить себе хотят
Ценой умильных глаз
И вздохов напрокат.
Мольер. «Тартюф»
Наше разведывательно-историческое расследование было бы неполным, не упомяни мы, хотя бы вкратце, о «вкладе» в вакханалию фальсификаций вокруг и без того трагичного «дела Тухачевского» еще двух предателей из числа бывших сотрудников советской разведки, сбежавших на Запад: Александра Орлова — бывшего резидента НКВД в Испании, и т. н. «Виктора Суворова» — бывшего сотрудника резидентуры ГРУ в Швейцарии Резуна В. Б.
Через 17 лет после успешной работы «литературного негра» Исаака (Айзека) Дон-Левина по созданию «мемуаров» Кривицкого кому-то в МИ-6, очевидно в Отделе дезинформации, пришло в голову вспомнить об этом неутомимом пройдохе. А тем временем шло исполнение плана «Операция Лиотэ», точнее, был один из апогеев особого рвения МИ-6 в исполнении его предначертаний. Вспомнили и вновь поручили ему запустить на пропагандистскую орбиту «утку» о якобы имевшем место якобы сотрудничестве Сталина с царской охранкой еще до «великого октября».
Дон-Левин отработал гонорар, но МИ-6 села в лужу. Там явно ожидали оглушительного эффекта — как-никак запуск «утки» был приурочен к итогам XX съезда КПСС, — но вполне справедливо получила «оглушительный эффект»: даже самые оголтелые, не говоря уже о просто знающих и трезвомыслящих людях в антисоветски и антисталински настроенных кругах русской эмиграции на Западе, встретили эту фальшивку не просто в штыки, а с явной враждебностью.
Известный русский эмигрант экономист и историк Николай Владиславович Вольский 25 апреля 1956 г. писал своему другу и не менее известному русскому эмигранту историку Борису Ивановичу Николаевскому: «От документа, пущенного в обращение Дон-Левиным, за десять километров несет такой фальшью, что нужно быть просто слепым или дураком, чтобы ее не заметить.
Неужели департамент полиции не знал, что нет «Енисейского охранного отделения», а есть «Енисейское губернское жандармское управление»?
Ротмистр Железняков действительно существовал, но не был начальником несуществующего Енисейского охранного отделения.
В книжечке Москолева «Русское бюро большевистской партии» (изд. 1947 г.) на стр. 149–165 довольно подробно рассказывается, как и кто следил за Сталиным в Туруханском крае. Упоминается и ротмистр Железняков, но не в качестве начальника «охранки». В донесении полиции говорится побочно о Джугашвили (о Сталине тогда почти никто не слышал), и, конечно, не в том придуманном (глупо!) стиле, в каком составлен документик». (Дон-Левин запускал «утку» в виде фальшивого документа царской охранки. — A.M.)
А до этого, в письме Николаевского тому же Вольскому (у последнего был псевдоним Валентинов, из-за чего его фамилия часто указывается как Валентинов-Вольский, и письмо, о котором ниже пойдет речь, было адресовано Валентинову), встречаем следующие строки: «Сейчас здесь все только и говорят о провокаторстве Сталина. Документ этот у меня был едва ли не с 1945 г., а знал я о нем еще со времен парижских. Меня просили напечатать его с комментариями, я отказался, заявив, что «…документ поддельный и только скомпрометирует…» Это же думаю и теперь».
Эти своего рода «властители дум» русской эмиграции на Западе были яростными, принципиальными противниками и Сталина, и советской власти, и СССР в целом, полагая, что первый действовал не по законам «марксистской науки», не «по Ленину». Будучи принципиальными противниками Сталина, они тем не менее никогда в своей жизни и научной деятельности не опускались до унизительного с точки зрения элементарной морали просто порядочного человека использования фальшивок в идейной борьбе с противниками.
Бывало, и нередко, что они впадали в заблуждения, в т. ч. и на грани добросовестного, особенно тогда, когда весьма авторитетные люди сообщали им не совсем достоверную информацию. Бывало также, и опять-таки нередко, что блуждая в сумрачных лабиринтах своих же заблуждений, они были не в состоянии нащупать точные и правильные выводы даже из достоверной, а зачастую и уникальной информации. Все это имело место в их жизни, но никогда ни их честь, ни их руки не замарывались фальшивками. И это суть самого главного, что имеет особое значение для нашего расследования, ибо из этой переписки с полным на то основанием делаются следующие выводы:
