— Привет, как поживаете? — Глаза ее горели синим огнем, словно сапфиры, и Берни отметил, что смотреть на нее весьма приятно.
— Неплохо… как обычно… куча дел… А вы?
— Я слишком много работаю, — сказала она с довольным видом. — А как ваши детишки? — Она задавала этот вопрос всем, кто встречался ей по пути, но было заметно, что она спрашивает не просто так.
— С ними все в порядке. — Он улыбнулся, с превеликим удовольствием почувствовав себя юнцом.
В тот день Берни надел джинсы, видавший виды английский плащ, а на голову нахлобучил старую шляпу из твида. Стоя рядом с Меган под дождем, он вдруг прищурился.
— Можно пригласить вас на чашку кофе или вы куда-нибудь спешите? — Он помнил про пейджер, который она носила с собой, и про шишку на голове, которую она помчалась осматривать в День труда посреди вечеринки.
— Нет, мой рабочий день как раз закончился, и я с удовольствием выпью кофе.
Она взмахнула рукой, указывая на дверь кофейни, расположенной чуть дальше на той же улице, и Берни торопливо пошел следом за ней, недоумевая, зачем он пригласил ее. Каждая встреча с Меган доставляла ему удовольствие, и он негодовал на самого себя, потому что его тянуло к ней, но ему казалось, что это нехорошо. Ему не следует заводить с ней дружбу. Ощущая неловкость, они сели за свободный стол. Меган заказала горячий шоколад, а Берни — капуччино. Откинувшись на спинку стула, он посмотрел на Меган, Поразительно, до чего она красива, хотя одета совсем неказисто. Меган была одной из тех женщин, которые на первый взгляд кажутся неинтересными, но потом постепенно начинаешь понимать, что это заблуждение: у них тонкие черты лица, необыкновенные глаза, удивительная кожа, и все это, вместе взятое, создает неповторимый облик, который, впрочем, лишен всякой броскости и завораживает глаз лишь по прошествии времени.
— Почему вы так на меня смотрите? — Ощутив на себе его пристальный взгляд, Меган решила, что у нее что-то не в порядке, но Берни улыбнулся и склонил голову набок.
— Удивляюсь тому, как прекрасно вы выглядите в этом плаще и резиновых сапогах. И вам очень идет красный шарф.
Меган зарделась румянцем, выслушав комплимент, а потом насмешливо ответила:
— Похоже, у вас испортилось зрение или вы перебрали спиртного. С самого детского сада я всегда была выше всех остальных сверстниц. Мой брат уверял, что мои ноги похожи на фонарные столбы, а зубы на клавиши фортепиано.
«А волосы на шелковые нити, а глаза на светлые сапфиры, а…» — Усилием воли Берни заставил себя отвлечься от этого потока сравнений и попытался сказать вслух что-нибудь менее поэтичное:
— Мне кажется, братья всегда так говорят. Конечно, мне трудно судить, ведь я был единственным ребенком в семье, но, по-моему, они всегда ужасно дразнят сестер, считая это своим главным призванием в жизни.
Эти слова живо напомнили ей времена детства, и она расхохоталась.
— Моему брату это отлично удавалось. Но я души в нем не чаю. У него шестеро детей. — Она задумчиво улыбнулась.
А Берни рассмеялся. Еще одна католичка. Руфь пришла бы в восторг. Мысль об этом показалась ему забавной. Да, Меган, безусловно, не похожа на дочь миссис Розенталь, манекенщицу, работавшую у Орбаха. Зато она — врач. Это понравилось бы и его отцу, и матери. Если бы дело дошло до знакомства. И тут он напомнил себе о том, что они всего лишь завернули в дождливый день в кафе попить горячего шоколада и кофе.
— Ваш брат — католик? — Если они к тому же еще и ирландцы, тогда понятно, откуда у нее такие черные волосы. Но в ответ Меган покачала головой и засмеялась:
— Нет-нет, он принадлежит к англиканской церкви. Просто они любят детей. Его жена говорит, что хотела бы родить целую дюжину. — Судя по ее тону, Меган им завидует. И Берни тоже ощутил легкую зависть.
— Мне всегда казалось, что замечательно иметь большую семью, — сказал он, когда им принесли горячие напитки. Поверх шоколада плавала шапка взбитых сливок. Отпив глоток кофе, Берни почувствовал, что к нему добавлено кипяченое молоко и мускатный орех. Он исподтишка глянул на Меган, задавая себе вопросы: что же она за человек, где она успела побывать и есть ли у нее собственные дети? Он вдруг понял, что почти ничего не знает о ней. — Вы ведь не замужем, Меган? — Ему казалось, что нет, но теперь он решил выяснить это наверняка.
— Знаете, когда работаешь по восемнадцать часов в сутки и дежуришь по ночам, времени на семейную жизнь просто не остается. — На самом деле это была лишь отговорка, и Меган очень любила свою работу. Внезапно она решила честно сказать ему обо всем. С ней произошло то же, что когда-то случилось с Лиз: она встретила мужчину, с которым не нужны никакие увертки, которому можно довериться и выложить все начистоту. — Много лет назад мы обручились с одним человеком, тоже врачом по профессии. — Она улыбнулась Бернарду, и он пришел в полнейшее замешательство, увидев ее открытый и доверчивый взгляд. — Когда он закончил аспирантуру, его послали во Вьетнам. А когда я сама поступила в аспирантуру, он погиб.
— Какая ужасная потеря для вас. — Его слова шли прямо от сердца. Он знал лучше, чем кто-либо другой, какую боль ей довелось испытать. Но для нее эта трагедия уже осталась далеко в прошлом. Она до сих пор тосковала по Марку, но уже не так мучительно. С тех пор, как умерла Лиз, прошло немногим больше года, и Берни еще воспринимал свою потерю с болезненной остротой. Но ему показалось, что Меган понимает его лучше других людей, ведь теперь выяснилось, что они собратья по несчастью.
— Да, удар оказался не из легких. Мы обручились за четыре года до этого и хотели подождать с женитьбой, пока я не закончу аспирантуру. Мы познакомились в Гарвардском медицинском колледже, где я проходила подготовительный курс обучения. Во всяком случае, — она отвела глаза, а затем снова посмотрела ему в лицо, — мягко выражаясь, мне показалось, будто весь мир вокруг меня перевернулся. Я хотела уйти из аспирантуры, но родители отговорили меня. Я даже подумывала о том, чтобы бросить всякие занятия медициной или найти работу в исследовательской области. Какое-то время меня швыряло из стороны в сторону. Но учеба в аспирантуре помогла мне прийти в себя, а потом я приехала сюда. — Она мягко улыбнулась Берни, словно желая объяснить ему, что можно пережить любую потерю, даже самую болезненную. — С тех пор, как он умер, прошло десять лет. Даже не верится. Видимо, за все эти годы у меня так и не нашлось времени на других мужчин. — Она покраснела и рассмеялась. — Конечно, порой у меня заводились поклонники. Но настоящей близости не возникло ни разу. Поразительно, правда? — Она вдруг удивилась тому, что все это случилось так давно. Кажется, только вчера они вместе уехали из Бостона. Меган поступила в Стэнфордский колледж, чтобы не расставаться с Марком, а потом провела все эти годы на Западе, потому что ей казалось, что там она как-то ближе к нему. А теперь ей уже не понять, как можно жить в Бостоне. — Иногда я жалею, что не вышла замуж и у меня нет детей. — Она отпила глоток шоколада, а Берни с восхищением посмотрел на нее. — Теперь уже, наверное, поздно, но, к счастью, у меня есть мои маленькие пациенты, которым очень нужна материнская забота и ласка. — Она говорила об этом с улыбкой, но Берни подумал, что такую замену трудно назвать полноценной.
