Поясняю: баварцы, как и вообще немцы в Европе считаются людьми прижимистыми, даже жлобоватыми, а прусский двор, например, образцом аскетизма. Но вспомнил, что эту девушку характеризовали именно как весьма непритязательною особу, которая, к тому же, равнодушна к украшениям. У неё оказался очень приятный голосок и вообще, банальностями и глупостями она не сыпала, в общем, опять-таки разговор был не о чем, разве что погоду не обсуждали. Но мнение о девушке у меня сложилось благоприятное. Я не помнил, кем она стала в ТОЙ реальности[85], но в этой у нее есть все шансы стать Ее Величеством королевой Баварии.
— Ваше Высочество, — сказал я Марии при расставании, — понимаю, что моя скромная и непритязательная личность вряд ли смогла заинтересовать Вас. Надеюсь, что мои дела докажут, что я достоин вашего благосклонного внимания.
Соорудив столь заковыристую фразу, я аж вспотел, посему мне оставалось только раскланяться и удалиться. Впрочем, мода на чистые тела еще не настолько вошла в обиход дворянства, чтобы те перестали пользоваться сильно воняющими духами. Надо сказать, что я еще с ТОЙ жизни терпеть не мог слишком ядреные запахи и все эти новомодные «духи со шлейфами». Идёт этакая пигалица с размалеванной мордой по улице и за ней тянется какой-то приторно-сладкий запах (в лучшем случае). Про худшие и говорить не хочу. Лично я предпочитаю ощущение свежести и чистоты. А такие резкие запахи считаю вторжением в мое личное пространство… но… В ЭТОМ времени такие ароматы не патология- а повсеместная норма.
Штирлиц[86] утверждал, что запоминается первая и последняя фраза разговора, ну что же… Вроде бы отработал как следует эту беседу. Посмотрим, как Просто Мария будет реагировать на появление в Италии еще одного национального героя: Леонардо Пекоро. Я выбрал для своих «подвигов» именно этот псевдоним. Виттельсбахи происходят от названия замка, вокруг которого располагались великолепные пшеничные поля. Виттель — это и есть пшеница на немецком. Так что я перевел свою фамилию на итальянский и чуть-чуть ее урезал. И надо сказать, что оба эти беседы «ни о чем, кроме как политеса» меня порядком утомили. Необходимость постоянно «держать морду лица» и следить за языком — весьма утомительное занятие, доложу я вам. Зато все интересное случилось почти что ночью. Официально я пошел в бордель. Так сказать, молодой организм так возбудился от общения с прекрасной принцессой, что ему понадобилось срочно расслабиться. Рудик усмехнулся в усы, но меня отпустил, приставил только ненавязчивую и незаметную (как он думал) слежку явно из местных «камрадов». Я и отправился по хитрому маршруту, конечной целью которого и стал… как не удивительно, бордель! Конечно, никакой неоновой вывески и голых девиц, танцующих в витринах тут, не оказалось. Но красный фонарь у входа в здание висел. Закутав (опять же, по местной традиции) морду в плащ и сдвинув шляпу почти на нос, я ввернулся во вход, постучав молоточком в дверь. Оттуда выглянул здоровенный детина с отсутствием признаков интеллекта на лице, по всей видимости, моя внешность внушила ему… ну что-то там внушила, и меня пропустили внутрь царства порока и разврата. Насладиться ни тем, ни другим мне не дали, ибо сразу же провели на второй этаж, оттуда, пройдя длинным коридором, я попал на третий, а выше, насколько я понимаю, только мансарда, но туда мне подниматься уже не пришлось.
В небольшой, но уютной комнате не было привычной для публичного дома обстановки: в смысле ни одного станка (кровати). Зато плотные шторы закрывали окно, пара подсвечников в которых мягко горели довольно дорогие свечи, круглый стол, несколько стульев, небольшой шкаф. Стол был сервирован разными легкими закусками, среди которых я сразу узнал вителло тонато — кусочки маринованного мяса под белым соусом с тунцом, тонко нарезанное вяленое свиное мясо — прошутто, какие-то рулеты, потом выяснил, что это так называемые капонеты — рубленая свинина в рулетах из капусты и яйца, сыр томино, чисто пьемонтское развлечение, он делается из коровьего и козьего молока, там было много чего еще, запомнить все невозможно, плюс разнообразные соусы. Все это венчало несколько бутылок местного красного и белого вина. За столом сидел весьма примечательный итальянец, с довольно крупными и резкими чертами лица, в отличии от многих он был гладко выбрит, не носил ни усы, ни бакенбарды. Короткая стрижка, колючий взгляд светло-голубых, почти что бесцветных глаз, тяжелые веки смертельно уставшего человека.
— Добрый день, господин Пекоро. — начал он беседу. Ну что же, он прекрасно знает кто я, и под каким псевдонимом собираюсь работать. Значит, Марко донес информацию в полном объеме. Это хорошо.
— Тут безопасно, можно смело говорить — ближайшие комнаты пустуют, а ваш человек стоит на посту в единственном коридоре, что сюда ведет. Меня зовут Луиджи Салимбени. — и пригласивши меня человек сделал небольшую паузу, наверняка, уверенный, что это имя произведет на меня впечатление. Ошибся. Это имя ничего мне не говорило. Он быстро понял это.
— Извините меня, моя фамилия слишком хорошо известна в Италии, я был уверен, что вы тоже окажетесь в курсе… кажем так, я банкир Луиджи Салимбени. И не так давно мне принадлежал один из крупнейших банков не только Сиены, но и всей Италии. Я хорошо знаю… Марко, и он посоветовал мне говорить с вами откровенно.
Банкир вздохнул, налил в бокал немного светло-рубиновой жидкости, сначала прикоснулся к его аромату и только после этого сделал маленький глоток, удовлетворенно кивнул головой и только после этого произнес:
— Как вы смотрите на то, чтобы ограбить Папу Римского?
Блям!!!
Глава тридцать третья
Что я не собирался делать ни в коем случае
Итальянское королевство. Турин. Публичный дом синьоры Гварди
26 февраля 1861 года
Я внимательно смотрю на собеседника. Нет, кажется, то, что прозвучало, совсем не шутка. Это как-то становится интересным. Но отвечать-то надо! Поэтому говорю:
— Из всех моих планов, есть несколько, которые я не собираюсь делать ни в коем случае. И ограбление Папы Римского стоит там на одном из первых мест.
— О! молодой человек, вы меня превратно поняли. Никого грабить уже и не надо.
— Что? Неужели все было ограблено еще до меня? — быстро среагировал, вспомнив бессмертные фильмы Гайдая[87].
— Вы удивительно тонко видите момент, синьор Леонардо. Но позвольте мне объяснить все по порядку, хотя моя история и покажется вам несколько затянутой, вы разрешите мне быть несколько многословным? И да, это
