В том же докладе Кинга и Шнайдера предсказывается такой ход событий: «Совсем нетрудно представить себе бесчисленное количество голодных и отчаявшихся иммигрантов, высаживающихся го лодок на северном побережье Средиземного моря… Приток мигрантов может вызвать резкое усиление „оборонительного“ расизма в странах въезда и способствовать установлению в них на волне популизма диктаторских режимов» [135, с. 100–101]. Краткие выводы полны пессимизма. Технологический прогресс постиндустриализма, по мнению авторов, вызовет лишь углубление пропасти, ибо ухудшает положение бедных стран: «Розовые перспективы стран Севера не являются столь же радужными для стран Юга… Технологические нововведения дают преимущества передовым странам в ущерб тем, которые находятся на более ранней стадии экономического развития» (выделено ред.) [135, с. 110, 111]. И венец всего таков: «Таким образом, нашим настоящим врагом является само человечество» [135, с. 162]. В этом видна страсть авторов к гиперболам, и все же вывод приходится признать предельно мрачным.
Таким образом, взгляд виднейших западных футурологов и философов на ближайшие перспективы развития общества метрополии (которое и получило титул «общества знания») отрицает универсализм Просвещения — вопреки оптимистическим утверждениям некоторых идеологов постиндустриальной глобализации. На это указывалось уже на первом «витке» обсуждения концепции будущего общества в конце 70-х — начале 80-х годов XX века. Дж. П. Грант писал конкретно о компьютерной технике: «Эти машины всегда были и останутся орудиями, действие которых выходит за пределы отдельных национальных государств. Они неизбежно окажутся инструментами империализма определенных сообществ в их отношениях с другими сообществами… В этом смысле они не нейтральные орудия, но такие, которые исключают некоторые формы сообществ и поощряют другие их формы» [101, с. 158].
В этом контексте термин «общество знания» повторяет, в усеченной форме, смысл лозунга Бэкона. В обоих декларируется не просто автономия знания от моральных ценностей (объективность, беспристрастность знания), но и верховенство знания над ценностями. Из документов, в которых закладывались основы концепции глобализации, доклады Римскому клубу можно отнести к самым умеренным и гуманистическим. Но и они по своей методологии исходят из жесткого позитивизма — рассмотрение проблем общества ведется в них в отрыве от этических ценностей, норм и ограничений.
Второй Доклад, как пишет его автор Месарович, «рассматривает мир не с незыблемых идеологических позиций, а основывается непредубежденно — насколько это по-человечески возможно — на данных и научной методике». В статье «Два типа мирового будущего» Э. Янч (сам член Римского клуба) отмечает, что. эти исследования основаны на практически полном отрицании значения «глубоких целей и задач в жизни человека и человечества».
Либеральный философ Дж. Грей, говоря о нынешнем кризисе индустриализма, указывает на это сторону «общества знания»: «Наследие проекта Просвещения — также являющееся и наследием вестернизации — это мир, управляемый расчетом и произволом, которые непонятны человеку и разрушительно бесцельны» [103, с. 282].
Таким образом, новая волна технизации, ведущая к образованию в богатых странах «общества знания» (информационного общества), по мнению видных философов постиндустриализма, должна повести к следующим сдвигам в человеческой цивилизации:
• дальнейшая дегуманизация общества;
• использование новой технологии как средства нового витка империализма (вестернизации);
• расширение масштабов изъятия ресурсов из бедных стран и абсолютное ухудшение качества жизни их народов;
• усиление военной конфронтации между Севером и Югом;
• сдвиг политического порядка в богатых странах от технократизма к тоталитаризму.
Опыт 90-х годов показал, что концепция информационного общества и «общества знания» оказалась тесно сцеплена с доктриной глобализации и проникнута евроцентризмом. Нарастание антиглобализма как в незападных странах, так и на самом Западе, побудило ЮНЕСКО, во-первых, дистанцироваться от апологии информационного общества, а во-вторых, заменить понятие «общества знания» как модели постиндустриального западного общества понятием «обществ знания» как множества сосуществующих культур и цивилизованных обществ.
На Всемирном Саммите по информационному обществу (Женева, 2003) было сделано такое заявление: «Позиция ЮНЕСКО предусматривает продвижение концепции обществ знания, а не мирового информационного общества, т. к. простое увеличение информационных потоков не обязательно приводит к появлению новых возможностей для развития, предлагаемых знанием. В связи с этим, необходимы более сложное, всестороннее и цельное видение и ясные перспективы развития.
Существует четыре принципа, соблюдение которых является непременным условием развития справедливых обществ знания: Культурное разнообразие; Равный доступ к образованию; Всеобщий доступ к информации, являющейся общественным достоянием; Свобода самовыражения» [92].
В этом заявлении декларируются два принципа, резко противоречащих и доктрине глобализации («культурное разнообразие»), и утвержденному в концепции западного «общества знания» праву интеллектуальной собственности, несовместимому с «всеобщим доступом к информации».
Этот сдвиг в понятиях делается осторожно и политкорректно. В своем интервью заместитель Генерального директора ЮНЕСКО по вопросам коммуникации и информации Абдул Вахид Хан объясняет, чем концепция «общества знаний» отличается от концепции «информационного общества»: «На самом деле эти два понятия являются взаимодополняющими. Информационное общество является функциональным блоком общества знаний. По моему мнению, концепция „информационного общества“ связана с идеей „технологических инноваций“, тогда как понятие „общество знаний“ охватывает социальные, культурные, экономические, политические и экономико-правовые аспекты преобразований, а также более плюралистический, связанный с развитием, взгляд на будущее» [188].
В 2005 г. опубликован Всемирный доклад ЮНЕСКО «К обществам знания», в предисловии к которому Генерального директора ЮНЕСКО сказано: «Сегодня общепризнано, что знание превратилось в предмет колоссальных экономических, политических и культурных интересов настолько, что может служить для определения качественно нового состояния общества, контуры которого лишь начинают перед нами вырисовываться.
„Общество знания“… Если важность этого понятия уже ни у кого не вызывает сомнения, то относительно его содержательной стороны дело обстоит далеко не так блестяще. О каком знании (или знаниях) идет в действительности речь? Следует ли согласиться с гегемонией научно-технической модели в определении, законного и производительного знания? И что делать с дисбалансом, наблюдающимся: в области доступа к знанию и препятствиям, возникающим на этом пути как в национальном, так и в глобальном масштабе? Таковы лишь несколько вопросов, на которые настоящий доклад, первый всемирный доклад ЮНЕСКО подобного рода, пытается найти нравственные и практические элементы ответа, руководствуясь при этом глубоким убеждением в том, что зарождающиеся общества не станут довольствоваться ролью простых составных частей глобального информационного общества. Чтобы остаться человечными. и жизнестойкими, они должны будут преобразоваться в общества совместного использования знания. Множественное число указывает здесь на необходимость помнить о существующем многообразии» [119, с. 7].
К этим проблемам мы вернемся, обсуждая вопросы социологии «общества знания».
Глава 4
Техносфера и биосфера: слабое место в доктрине «общества знания»
В главе 2 говорилось, что технику надо рассматривать не как полезное или опасное приложение знания, а как его ипостась. Само знание в определенном смысле и есть техника, эти стороны неразделимы. В Новое время, с появлением машин, использующих энергию ископаемого топлива, темпы технизации резко возросли, что и привело к быстрому, почти неожиданному разрыву между мощностью техносферы и способностью биосферы нейтрализовать ее воздействие. По подсчетам, современный человек на единицу своего веса вырабатывает в 10 тыс. раз больше энергии, чем единица солнечной массы (см. [58]).
Однако нелинейные процессы с критическими явлениями недостаточно изучать лишь вблизи пороговой точки, нужно понять их генезис, «инкубационный» период, когда эти процессы были медленными и почти незаметными. При таком взгляде приближение к пороговой точке уже не кажется неожиданным. Этот момент предсказывал в 1880 г. С. А. Подолинский, предложивший критерий устойчивого развития человечества.
