позволяет.
Я на этот цирк смотрел философски. Привык уже, что восприятие нового первое время встречает такое отрицание. Понял, что новое люди готовы воспринимать в двух ситуациях, стрессовых. Первый, когда в жизни произошёл полнейший писец, и если хочешь жить — принимай новые правила игры. Тогда, видя крах старого уклада жизни, человек легче принимает новый. И второй, когда тебя пинками и затрещинами заставляют оставлять за спиной старое, но привычное, принуждая принимать новое, неудобное и чуждое. Ну, либо третий вариант, когда изменения растянуты на целые поколения, и не кажутся резкими.
А ещё я приказал разделить людей на группы не по пятьдесят человек (как с ними работали сейчас), а по пять. И работать с такими маленькими группами и никак иначе. Чтобы подавить эффект толпы, во-первых, и чтобы получаемый материал внимательнее воспринимали, а не на окружающих смотрели, во-вторых. Потому что в группе из пятидесяти человек один кретин, который начнёт возмущаться, сподвигнет на возмущение и остальных. А в маленькой группе один кретин будет смотреться кретином, да и заметен станет сразу, не успеет волной кретинизма окружающих обдать.
— И что с этим делать? — спросила Алиса на очередном собрании.
— Ждать, — пожал плечами её брат. — Втянутся, поймут, примут новый образ жизни. Не они — так их дети.
Девушка поморщилась.
— Вот ты сейчас меня вообще не успокоил!
Ланс, усердно проводивший на бумаге какие-то подсчёты, выдал:
— С таким темпом переобучения перевод крестьян на заводские работы займёт три года, плюс-минус полгода в качестве погрешности.
Ланс полностью отказался от карьеры торговца, а чуть позднее и работой с казной уже не так сильно интересовался, что вызывало у его отца, моего текущего казначея, лёгкую грусть.
Молодой и дотошный юноша снова и снова крутил в голове мои планы и идеи, выкладки и проекты, подходил, спрашивал, путался, что-то понимал, уходил, снова вникал. И после нескольких итераций этого нехитрого действия до уже бывшего торговца внезапно дошло: деньги всего лишь ресурс. И если у тебя есть мощное производство — плевать с высокой колокольни, есть у тебя деньги или нет. Ну, не совсем так, конечно же, но само понимание актива парень осознал. После чего торговля в том масштабе, в каком ей занималась его семья, стала казаться мелочной и смешной. Что такое десять торговых караванов, курсирующих по стране, если у него в руках были производства, измеряющие продукцию десятками тонн?
Торговаться из-за партии в несколько тюков ткани? Ха! У нас здесь, на «моей» земле проживает без малого пятьдесят тысяч человек, и их надо обеспечить одеждой, столовыми приборами, посудой, мебелью, домами и прочими подобными вещами. Не жалкие три — пять тюков ткани, а минимум сто пятьдесят тысяч комплектов (по три на сезон) летней и зимней одежды, плюс те же сто тысяч комплектов постельного белья!
Ланс «ворочал» такими суммами, какие его семья не заработала за всё время своего существования, за все поколения. Ерунда, что эти производства ещё только запланированы, их надо создавать, запускать и раскручивать, это всё мелочь! Оно запланировано и будет построено! Не в некоем отдалённом будущем, а вот прямо сейчас, на его глазах, в течение пятилетки. Поэтому и старик Бальмонт ворчал скорее из старческой привычки. Глянул он один раз в бумаги сына, крякнул, почесал сначала подбородок, потом затылок, потом нос, да и пошёл душевное здоровье лечить.
— Оптимистично, — прокомментировал я оценку. — Я прикидывал, что уйдёт лет шесть точно.
Взгляды сошлись на мне.
— А чем мы будем заводы наполнять? — задала вполне резонный вопрос Алиса.
Всё же у нас в плане было вписано определённое количество рабочей силы, на каждом этапе. Самый дефицитный ресурс сейчас — люди. Всё остальное — ерунда, решается щелчком пальцев.
— Или будем корректировать план? — деловито поинтересовался Ланс.
— Будем, — киваю. — Только не в ту сторону, в какую вы думаете. Или вы забыли, что творится на землях бывшего королевства?
Мои советники не забыли, просто имели некоторый скепсис.
— Не уверен, что беженцы с радостью пойдут к нам, — высказал Дуглас.
Пока разорений (больших) не началось, но я слишком хорошо понимал — сие есть вопрос времени. А где разорения, там и беженцы. Беженцы, что будут готовы принять любые новые обстоятельства, если это избавит их от лишений.
— Конечно, радости они испытывать не будут. Однако, если мы будем поддерживать репутацию тихой гавани, спокойной и защищённой от треволнений окружающего мира — придут и сюда. Нам ведь не так много и надо, верно?
Совет вынужден был признать мою правоту.
Глава 6
Шабаш заявился ко мне домой.
Глядя на Аду и её детей, я прокручивал наш разговор в памяти, уточняя себе, что мы там друг другу наговорили.
Даже формального согласия на брак я не дал, «отложив» этот вопрос. Ада согласилась на «устный договор о намерениях», однако мы друг друга, как мне кажется, вполне поняли. Моё «почти нет» скрывало в себе вопрос: «а на кой чёрт мне оно вообще надо?». Судя по тому, как после этого вопроса Ада, пусть не в прямой форме, но начала спрашивать — а что мне нужно и чего у меня не хватает, женщина прикидывала, как и чем будет платить за моё согласие.
Впрочем, я всерьёз прикидывал, как буду откручивать представителям этого семейства (у кого проявятся подозрительные магические способности) головы. Тому было сразу две причины, каждой из которых по отдельности уже хватало на предварительно вынесенный приговор.
Во-первых, магия. Допустим, Ада, будучи дворянкой, отбрехалась от церкви или как-то с ними договорилась, и потому не попала под раздачу вместе с прочими. Возможно такое? Откровенно говоря — не совсем. Дворяне без особой радости принимали в свои ряды магов, так что положение Ады (и явные способности ВСЕХ её детей) уже вызывает вопросы. А учитывая риторику церкви, особенно фанатичных ревнителей чистоты, вернее было бы ожидать, что их всем семейством должны были казнить. Поэтому я уверен — Ада качественно скрыла свою силу, и Святые отцы ничего не
