командиров, там где есть еда и вода, где чисто и не воняет дерьмом. Куда-то туда, в светлую и чистую жизнь, откуда эта незнакомка и пришла.
Гу Тин открыла рот. И запела. Серебряный голос Западных Провинций зазвучал над Летним Лагерем разбойников горы Тянь-Ша. Нет, она и раньше пела — когда ее заставляли, тыкали заостренными палками через прутья клетки или же за кусок заплесневевшей лепешки и кувшинчик воды, но сейчас… сейчас она пела от всей души, вкладывая в голос всю себя, свою боль, свое отчаяние, но больше всего — свою надежду.
— Утреннее солнце встает на востоке… даже если день твой тяжкий и долгий — не теряй надежду, путник, где-то есть дом, где тебя ждут… — пела она, закрыв глаза и чувствуя, как под веками — вскипают слезы, как они катятся по щекам, обжигая их. Матушка, думала она, смотри, я снова пою. Я грязная как собака, я бесстыжая как голодная девка из публичного дома, я худая как щепка, но я — пою! Мой голос вернулся ко мне!
— Даже если мир повернулся против тебя, где-то есть дом, в котором горит теплый свет, где тебя ждут… — поет она. Поет и плачет. Это все, думает она, все. У меня больше нет сил, у меня больше нет надежды, если сейчас эта незнакомка молча отвернется и уйдет — я умру. Я умру прямо здесь, на земляном полу бамбуковой клетки, у меня разорвется сердце…
Наконец песня заканчивается. Она осторожно открывает глаза и ничего не видит вокруг из-за набежавших слез.
— Какой прекрасный голос… — слышит она и поспешно вытирает слезы с глаз. Странная незнакомка с мечом стоит совсем рядом с ее клеткой и смотрит прямо на нее. Смотрит внимательным взглядом, слегка наклонив голову, так смотрят большие собаки или волки, когда увидят что-то заинтересовавшее их. Под этим внимательным взглядом этой Гу Тин вдруг становится стыдно, она уж думала, что перестала быть способной испытывать стыд, не тогда, когда три дня сидела в клетке совершенно голой, а гогочущие разбойники тыкали в ее тело заострёнными палками. Она уже не стыдилась ни своего тела, ни стоять на коленях ради куска черствой лепешки, ни прыгать, когда они били прутьями по лодыжкам, просовывая их через решетку. Но сейчас, под этим внимательным взглядом ей вдруг стало стыдно. За то, что она такая грязная и скорей всего от нее очень плохо пахнет. За то, что у нее не волосы, а один большой колтун на голове, за то, что у нее трясутся от голода руки. Словно бы все это время она жила в окружении не людей, но животных, грязных и отвратительных обезьян с горы Тян-Ша, а вот сейчас, в первый раз — встретила человека и ужаснулась глубине своего падения.
— Кто ты такая, девочка? — спросила незнакомка и Гу Тин поспешно вспомнила о манерах. Она встала и расправила свои лохмотья. Поклонилась.
— Эта ничтожная отзывается на имя Гу Тин, госпожа. — сказала она, стараясь держать себя прямо, не шатаясь. Это требовало от нее немалых усилий.
— А я — Сяо Тай, Седьмая Сестра. — представляется в ответ незнакомка: — Гу Тин… ты случайно не та самая Гу Тин, которая знаменитая певица, Серебряный Голос Западных Провинций?
— Слухи о моих талантах преувеличены, госпожа, — отвечает Гу Тин, склонив голову.
— Ну нет. У тебя чудесный голос. Ты могла бы собирать стадионы. — непонятно говорит незнакомка и поворачивается к Толстяку Мо, стоящему тут же: — мне нужна эта женщина на кухне.
— Старшая Седьмая Сестра! Вы не можете забрать ее! Она — заложница и за нее положен выкуп! Половину выкупа достается той ватаге, которая и захватила ее!
— А у вас тут товарно-денежные отношения, я посмотрю. Неудивительно, что вы ни черта за пределами своей горы не захватили. Кто в лес, кто по дрова. — бормочет девушка себе под нос, выпрямляется и говорит громким, командным голосом: — значит я забираю ее на ответственное хранение. Подадут выкуп — отдам. Может быть. В любом случае не переживайте, со мной она в порядке будет, а тут сгинет в вашей клетке. Вы когда ее кормили в последний раз? А? Сдохнет она у вас, как есть сдохнет. А если помрет, а выкупа не получим, значит что? Не слышу. Не понимаешь? Значит ты деньги в помойную яму спустил, все равно что растранжирил, то есть украл у товарищей. Так… надо бы Чжан Хэя сюда позвать, уж он разберется… Старший Брат Чжан! — звенит над лагерем ее голос и Толстяк Мо поспешно приседает, словно ему коленки подрубили.
— Старшая Седьмая Сестра! Пожалуйста, только не брат Чжан! Ээ… конечно вы можете забрать ее на хранение, если обещаете, что половина выкупа достанется нашей ватаге, как и положено!
— Обещаю, обещаю. — кивает головой девушка, которую все зовут Старшая Седьмая Сестра. Гу Тин стоит и ее сердце выпрыгивает из груди, неужели ее выпустят из клетки⁈ И… на кухню, а это значит, что ее накормят! Она сдерживает свою радость, рано радоваться, нельзя пока радоваться, стой, держись, Гу Тин, не выдавай свои эмоции.
— Значит решено, я ее забираю. Девочка, а ну отойди чуть подальше в глубь… — Седьмая обнажает свой клинок, прищуривается и все ее тело окутывается золотым сиянием, клинок исчезает в воздухе, раздается свист и бамбуковая клетка — разваливается надвое!
Гу Тин смотрит на эту девушку совсем другими глазами. Вот в чем дело, думает она, конечно. Это не просто девушка. Она заклинатель-культиватор высокого ранга, неудивительно, что разбойники перед ней склонились. Гу Тин слышала, что Совет Старших Братьев состоит как раз из людей необычных способностей, вот и объяснение.
— Тц. — говорит девушка и осматривает клинок: — немного перебор. Ладно, разберемся. — она вкладывает меч в ножны, делает шаг вперед и берет Гу Тин за руку: — пошли отсюда.
И они идут. Гу Тин невыносимы стыдно за свой внешний вид и запах, которого она уже не чувствует, но уверена, что Старшая Седьмая Сестра дышит ртом.
— На, вот, садись в телегу, — говорит ей Старшая Седьмая Сестра: — слабенькая ты еще. Садись в телегу… Минмин, дай сюда одеяло. На, одеялом накройся. И вот, попей. — в руку Гу Тин толкается плоская фляжка с водой. В другую — свежая и сладкая лепешка. И сидя в телеге, завернутая в одеяло, держа в руках
