может выбирать, с кем мне встречаться?
— Если бы мама была здесь, она бы не держала меня вдали от умных парней.
Рорку не надо было отвечать. Я догадывалась, о чём он думает по тому, как в его глазах сверкала боль.
Мама была мертва. Это было причиной стать ещё более осторожными. Если враг один раз нас нашел, он мог найти нас снова. Рорк вышел из машины и с силой захлопнул дверцу.
Я сжала свой рюкзак.
— Тебе нужно извиниться перед Дейном, — сказала я и побежала в свою комнату.
Я закрыла дверь на крючок, бросила рюкзак на пол и села на кровать. Взяв подушку, я прижала её к груди. Я не хотела снова верить в папины теории. Я не хотела всё время бояться. Неважно, на сколько замков ты закроешься, нельзя укрыться от грусти или страха, или грызущих сомнений по поводу того, что вызвало смерть твоей матери.
После аварии прошло восемь месяцев. В некоторые дни всё было почти нормально, но в каком-то смысле всё равно неправильно. Как предательство. Иногда, особенно по ночам, воспоминания казались свежими и мучительно болезненными. С горем смешивалось осознание, что моя жизнь могла быть совершенно разбита, пока я спала. Я ушла спать, и всё было прекрасно. Утром папа, который явно не спал всю ночь и выглядел так, как будто никогда больше не будет спать, рассказал мне новости.
Мама вышла около полуночи, чтобы купить тайленола от головной боли. Она была из тех людей, кто никогда не болеет, и она в тот день жаловалась на головную боль, но в её выражении лица было что-то серьёзное, болезненное, и продолжалось это уже давно. Я подумала, что это из-за её ссор с Рорком. Несколько месяцев между ними было напряжение. Иногда оно перерастало в крики. В ту ночь Рорк кричал на неё:
— Ты хочешь не только контролировать мою жизнь, ты хочешь забрать её у меня!
Может быть, поэтому у неё болела голова. Эта часть папиной истории, вероятно, была правдой. После этого факты не имели смысла. Полиция утверждала, что она умерла в автокатастрофе. Её машину нашли на обочине, водительская сторона была смята. Виновник аварии оставил место происшествия. Вероятно, пьяный водитель, потому что была поздняя субботняя ночь и на той улице были бары. Эта часть была странной. Почему она поехала в другую часть города вместо того, чтобы купить лекарство в аптеке рядом с домом? В машине с ней ничего не было: ни денег, ни сумки для покупок, ни даже дамской сумочки. Она всё это оставила в своей комнате.
Я думала, что она поехала кататься, чтобы выпустить пар. Но зачем папа сказал, что она поехала в аптеку? Она поехала с кем-то встретиться?
Папа опознал её тело. Он не позволил мне её увидеть. Он сказал, что не хочет, чтобы я помнила её такой.
Может быть, он был прав насчёт этого. Мне не понравилось думать, что мама ранена, в ушибах или отёках. В моих воспоминаниях она была прекрасна. Но всё равно внутри меня была пустота, что-то незавершённое, потому что невысказанное прощание осталось у меня внутри.
Мы оставили Редмонд в то же утро. Папа уже упаковал вещи. Мы провели следующие четыре месяца на Карибах, перемещаясь с одного круизного корабля на другой, не потому что папа хотел отпуск, а потому что враг не будет следовать за нами по водной массе. Если верить папе, они теряли силу на воде. Он закрывался в своей каюте, страдая в одиночестве, а нам с Рорком приходилось мириться с тем, что произошло. Рорк проводил много времени в спортзале, тренируясь до изнеможения. Я смотрела фильмы, которые не запоминала, бессмысленно созерцала море и пыталась избежать мыслей, читая роман за романом.
Наконец, папа купил дом в Аризоне, около искусственного озера. Мы провели три недели в Антарктике, от льда враг тоже держался подальше, за это время дом был защищён, потом мы переехали в Чандлер и пытались жить снова.
Теперь, каждую ночь, отправляясь спать, я сомневалась, чувствуя страх. Мне нужно было напоминать себе, что папа и Рорк были здесь, в безопасности, спали в своих постелях, и они будут здесь, когда я проснусь.
ГЛАВА 4
В школе я пыталась понять, ходили ли сплетни о том, что Дейн поцеловал меня в парке. Тянулись дни, и, насколько я поняла, никто не знал о моей двойной жизни в качестве богини дождя.
Дейн со мной не разговаривал. Это было бы просто, у него весь вечер был мой телефон. Если бы он мной интересовался, он бы достал мой номер и написал мне.
Когда я проходила мимо него в коридоре, его взгляд скользил по мне, и секундная связь вызывала во мне желание что-нибудь сказать, но я молчала. Я уже два раза заговаривала с ним в школе. Ещё раз выглядел бы жалко. А я уже была достаточно жалкой. В жизни на полную, явно были свои недостатки.
Сарина всё ещё присылала мне отчёты о Дейне на мировой истории.
— Он смотрит на тебя каждую минуту. У него к тебе всё серьёзно.
Только если «всё серьёзно» означало, что ему нравилось меня игнорировать.
Я бы подумала, что молчание Дейна означает, что он боится Рорка, но, когда я увидела, как они ругаются в коридоре, Дейн уже не казался мне человеком, который чего-то боится, тем более Рорка.
Кроме того, Дейн и Рорк были в хороших отношениях. Они сидели за одним столиком за обедом, и иногда я видела их в коридорах, разговаривающих и смеющихся с другими футболистами.
Я была полна решимости не дать никому догадаться, ну, не дать догадаться Дейну, что мне не всё равно. Я на сто процентов фокусировалась на учёбе, намереваясь на сто процентов преуспеть во всём, к чему прикасалась. Мировая история была самой легкой. Я изучила большую её часть, пока путешествовала. Математика была выполнимой и всегда успешной. Если ты знаешь метод, то получаешь правильный ответ. Английский был сложнее. Мне нужно было читать классику, искать темы и символизм, скрытые части истории, с которыми всё остальное обретает смысл. Я не могла найти это в своей собственной жизни, как я должна была найти это в сказках вековой давности?
Я заставила себя быть более заметной в школе, разговаривать с другими друзьями Рорка. Было легче быть популярной с Рорком на моей стороне. Он дал мне понять, кто из парней в команде более приемлем в качестве парня. Пара из них приглашали меня
