Читаем без скачивания Семь песков Хорезма - Валентин Рыбин

Осмотрев караван-сарай, процессия двинулась через многолюдные базары — Бакалбазари, Нанбазари, Шем-базари, Сертарашбазари — и вскоре оказалась в кривых и пыльных закоулках города. Здесь глухие, закрытые глинобитными стенами дворы смыкались с мазарами, всюду густо торчали холмики могил. Ворота, ведущие во дворы к жилым домам, прятались в толстых глиняных стенах и держались на крепких засовах.

Лаем собак огласился двор богатого купца Сеиднияз-бая, когда сам хозяин дома, ехавший в свите, сойдя с лошади, властно постучал черенком кнута по воротам. Слуги, ожидавшие его приезда с именитыми гостями, мгновенно распахнули ворота. Всадники, низко пригибаясь, въехали на обширный двор и слезли с коней. Дон купца — двухэтажное строение с айванами — стоял посреди двора. Вокруг росли фруктовые деревья. Между ними зеленели посевы клевера. В самом конце двора виднелись низкие, прилепленные одна к другой, мазанки: там размещался скот, лошади и ткацкая мастерская. Оттуда же доносился звон железа — работали кузнецы, Сергей, шагая рядом с Юсуф-мехтером и хозяином, с интересом разглядывал, чем богат Сеиднияз-бай. Впрочем, еще когда ехали сюда, визирь, льстя купцу, громко объявил пушкарю: «Сеиднияз — самый богатый человек в ханстве. У него больше четырехсот рабов!» Сеиднияз было возразил, что у хана Аллакули и Юсуф-мехтера их гораздо больше, но визирь нахмурился: «Торгаш, ты не запрягай хана Хорезма и меня в одну повозку с собой — это с твоей стороны нескромно!» Сеиднияз усмехнулся, промолчал, но Сергей понял, что этот купец не очень-то боится хана и визиря.

Гости по широкой наружной лестнице поднялись на высокий айван. Здесь на коврах уже стояли блюда и вазы с фруктами. Как только Юсуф-мехтер опустился на ковер, приглашая к трапезе остальных, слуги принесли горячие фарфоровые чайники. Сергей, опершись на резные перила айвана, оглядел сверху подворье, подумал с завистью: «И живут же люди, кость бы им в горло!»

Началось пиршество, и потянулся вежливый, неторопливый разговор о том, о сем. Но истинная причина посещения этого дома визирем была не в угощении. Юсуф-мехтер уже предупредил Сеиднияз-бая, что по повелению маградита он должен отдать в распоряжение Сергея всех русских рабов. Потом, когда в них отпадет надобность, они опять вернутся на подворье купца.

Сергей не видел русских и не слышал родной речи с самого Талыша. Сидя за чаем, лениво отрывая от грозди винограда ягоды и отправляя их в рот, он хотел поскорее увидеть хотя бы одного «русака». Спокойнее и радостнее становилось на душе у Сергея при мысли, что теперь он будет денно и нощно находиться среди своих. Беспокоило лишь одно: «А есть ли среди, них хорошие мастера? Худо будет, коли одни пахари да сеятели». С нетерпением Сергей ждал минуты, когда закончится угощение. И вот Юсуф-мехтер сыто рыгнул, провел по лицу ладонями и, поднявшись, пошел, держась за перила, к лестницу. Остановившись, вынул из-за кушака круглые часы на золотой цепочке, обеспокоился:

— Сеиднияз, да будет всегда полон изобилия твой дом! Посидели бы еще у тебя, но время бежит, как разгоряченный скакун. Давай, показывай нам своих Урусов.

— Мехтер-ака, они давно здесь и ждут, когда вы найдете минуту, чтобы взглянуть на них. — Хозяин спустился на нижнюю половину дома и привел двух русских парней. Оба были в узбекских халатах и тюбетейках, с бородами, подстриженными на восточный лад. Да и поздоровались с Сергеем: «Салам алейкум».

— Здорово, здорово, — с претензией отозвался он, пожимая поочередно обоим руки. — Вы что же, уже й говорить по-русски разучились? Или хозяина боитесь?

— Какая разница, как говорить—по-русски или по-сартянски, — возразил один, постарше с виду. — Хлеб-то и сарты, и русские жрут один и тот же.

— Как зовут? - спросил Сергей, радуясь, что парень за словом в карман не лезет.

— Егором величают, — ответил он и прибавил: — Саврасовым...

— А меня Васильком, — мгновенно ответил второй. — Я что... Я помощник Егоркин. Куды он, туды и я. Что он скажет, то я делаю. Так что, если я спонадоблюсь тебе, ты к нему обращайся.

— Оба вы теперь будете мне подчиняться, — строже выговорил Сергей. — Насколько мне известно, кузнечите оба?

— Кузнечим, — отозвался Егор. — Тяпки, лопаты, кирки... Делов много.

— А как насчет литья? Железо не варите?

— Не приходилось покеда. Хозяин доставляет нам листовое железо. Кроим, обжигаем.

— А сабли там или ножи приходилось изготовлять?

— А как же! — удивленно воскликнул Василек. — На саблях я токмо и хлеб свой зарабатываю.

— Литейщики в первую очередь мне нужны, те, которые вагранку хорошо знают, — удрученно сказал Сергей, и, увидев, как сникли кузнецы, тотчас взбодрил:

— Но и кузнецам особый почет. Кому же холодное оружие печь, как не им!

Все это время, пока русские говорили между собой, визирь и сановники стояли в сторонке, вели свою беседу. И прервали ее, когда Сергей заговорил громко по-татарски:

— Мехтер-ака, ну так значит, пусть сегодня же едут в Чарбаг.

— Сегодня, сегодня, — торопливо согласился Юсуф мехтер. — Прямо сейчас. У нас есть люди, которые проводят рабов в положенное место.

— Ну ладно, кузнецы, вечерком встретимся. Это недалеко. На большом канале...

Визирь со свитой направились к воротам. Все сели на коней и вновь поехали по пыльным улочкам Хивы, останавливаясь то у одного, то у другого двора, но не въезжая внутрь. Один из сановников, не слезая с седла, стучал черенком камчи в ворота, выходили слуги, вызывали хозяев. Следовал приказ: «Доставить немедленно всех русских рабов в Чарбаг», и кавалькада следовала дальше.

Часа через два остановились на подворье Юсуфа-мехтера. Его поместье занимало огромную зеленую низину вдоль канала Палван-ата. Отсюда вытекали два полноводных арыка — Чингири и Ингриин, снабжавшие жителей Хивы питьевой и поливной водой. Первый орошал северо-западную часть города, второй — юго-восточную. Водоводы делились на более мелкие арыки. Въезжая во двор визиря, Сергей догадался, что род Юсуф-мехтера, наверняка, один из древнейших, иначе бы поместье его не занимало столь благодатное место. Да и постройки тут были каменные и испещренные древними письменами. Только хозяйственный двор состоял из мазанок и навесов, построенных на скорую руку. У Юсуф-мехтера тоже было несколько русских рабов, но, в основном, всей черной работой занимались пленные персы.

Группа благообразных молодых людей встречала визиря у входа в дом, на айване. Юноши играли в шахматы, и появление Юсуф-мехтера подняло их с ковра, от шахматной доски, и заставило поклониться. Визирь, отвечая на поклоны едва заметным кивком, пояснил:

— Это мой сын Якуб со своими друзьями. Все они учатся в медресе. Это будущие столпы нашего государства.

— Салам алейкум, господа хорошие, — приветствовал их Сергей, по забывчивости поднеся к виску руку,

Юноша в желтом шелковом халате и белых сапожках, бледнолицый, с едва пробивающейся бородкой, с отвращением скользнул по лицу пушкаря;

— Отец, ты мне говорил, что твой топчи — из татар!

— Да, сын мой, ты можешь говорить с ним, не боясь осквернить себя.

— Ух, ты, чистоплюй! — обиделся Сергей. — Небось, весь этот выводок — сынки всяких шейхов да имамов, кость бы им в горло! — высказался по-русски он, и стоящие ничего не поняли. Видя, что сын визиря ждет пере вода, пушкарь пояснил: — Я сказал, что их вид благо роден, а глаза излучают незаурядный ум.

— Он не татарин, — возразил сын визиря. — В нем нет ничего татарского. Разве похож он на купца Юнуса, который приезжал к нам из Казани? У того редкая, как у скопца, борода, а у этого густая, как у туркмена.

Визирь нахмурился:

— Ладно, Якуб, занимайся своим делом. Сегодня я велю имаму, чтобы в вашем медресе ввели для усвоения науку о человеческой скромности. Будущим царедворцам необходимо быть сдержанными. А пока, сын мои, распорядись, чтобы подали нам обед.

Молодые люди засуетились, скликая слуг. Вскоре появился распорядитель — двоюродный брат визиря. Юсуф-мехтер, пока суть да дело, взял Сергея под руку, повел в аллею между шпалерами роз.

— Дорогой мой топчи, — слащаво заговорил визирь, — я должен тебе сказать, что наш маградит, его величество Аллакули-хан, которому ты пришелся по душе, распорядился во всем и всякому говорить о твоем мусульманском происхождении. Называй ты себя тоже татарином.

— Да вы что, Юсуф-ака! Да на хрена мне такая блажь! Русским я родился, русским и помру.

— Ты не горячись, дорогой, — терпеливо принялся объяснять Юсуф-мехтер. — Если ты будешь русским, то маградит не сможет тебе доверить большое дело. И вся дворцовая знать станет смотреть на тебя, как на неверного.

— Юсуф ака, не настаивай. Я лучше буду самым черным рабом, чем предателем православной веры!

— Дорогой Сергей, ты ставишь в неловкое положе ние не только меня, но и самого Аллакули-хана. Вчера хан распорядился, чтобы я объявил тебя мусульмани ном и показал мечеть Палвана-ата. Сегодня ты вошел в святыню, как правоверный... Капырам в нее входить запрещено. Не настаивай на своем русском происхождении, иначе святые отцы, узнав об осквернении святого места, забросают тебя камнями!