изучения, чтобы их раскрыть. Их лучше почувствовать, чем объяснить. Поэтому в вопросах, касающихся свободы, механик и философ, фермер и учёный — все находятся на одной ступени. Но в отношении правительства дело обстоит совершенно иначе. Это сложная наука, и для её понимания требуются способности и знания целого ряда других предметов».
Среднестатистические американцы, имевшие профессию и вынужденные зарабатывать на жизнь трудом, не обладали должной квалификацией для добродетельного и бескорыстного руководства государством. В идеальном государстве, писал за тысячи лет до этого Аристотель, «гражданин не должен жить механической или коммерческой жизнью. Такая жизнь не благородна, и она противостоит добродетели». По мнению Аристотеля, ремесленники, сельскохозяйственные рабочие, даже бизнесмены не могут быть гражданами. Ведь у людей «должен быть досуг для развития добродетели и для деятельности гражданина».
В конце XVIII века некоторые из этих древних предрассудков против участия ремесленников и других рабочих в управлении государством всё ещё сохранялись. «Природа никогда не предполагала, что такие люди должны быть глубокими политиками или способными государственными деятелями», — заявлял накануне революции Уильям Генри Дрейтон из Южной Каролины, получивший образование в Оксфорде. Как могли «люди, которые никогда не учились и не давали советов ни по каким вопросам, а знали только правила, как лучше разделать скотину на рынке, как аккуратнее всего сколотить старый башмак или построить необходимый дом», — как могли такие люди претендовать на роль в правительстве? Они не были джентльменами.
РАЗДЕЛЕНИЕ МЕЖДУ джентльменами и простолюдинами, это «самое древнее и универсальное из всех разделений людей», как назвал его Джон Адамс, было чрезвычайно важным горизонтальным расколом в преимущественно вертикально организованном обществе XVIII века, в котором большинство людей больше знали о тех, кто выше и ниже их, чем о тех, кто находится рядом с ними. Возможно, для некоторых современников это разделение было даже более заметным, чем горизонтальная линия, отделяющая свободных людей от рабов.
Джентльмен, по определению знатока английских манер XVIII века лорда Честерфилда, — это «человек хорошего поведения, воспитанный, любезный, высокодуховный, который знает, как вести себя в любом обществе, в компании любого человека». Джентльмены, составлявшие от 5 до 10 процентов американского общества — на Юге их было меньше, чем на Севере, — ходили и разговаривали определённым образом, одевались своеобразно и модно. В отличие от простых рубашек, кожаных фартуков и бриджей из гречневой кожи обычных мужчин, джентльмены носили кружевные оборки, шелковые чулки и другие украшения. В отличие от простых людей, они носили парики или пудрили волосы. Они учились танцевать, иногда фехтовать и играть на музыкальных инструментах. Они гордились своей классической образованностью и часто старались продемонстрировать её. У них даже было собственное чувство чести, которое они иногда отстаивали, вызывая других джентльменов на дуэль.
Хотя американские джентльмены, такие как южные землевладельцы Джордж Вашингтон и Томас Джефферсон или северные адвокаты Джон Адамс и Александр Гамильтон, ни в коей мере не походили на богато титулованную английскую аристократию или привилегированную в правовом отношении французскую аристократию, они, тем не менее, склонны были считать себя аристократами, «природными аристократами», как называли их Джефферсон и нью-йоркский фермер и торговец-самоучка Меланктон Смит.
Они отличались от простых людей тем, что, будучи джентльменами, не имели занятий, а значит, как говорил ньюйоркец Смит, «не были обязаны тратить силы и труд на приобретение имущества». Быть адвокатом, врачом, священнослужителем, офицером, другими словами, принадлежать к тому, что стали называть «профессиями», ещё не считалось занятием. Юристы, например, часто пытались уверить себя и других, что они действительно джентльмены, которые лишь иногда занимаются юридической практикой. Для таких людей, как молодой Томас Шиппен, юриспруденция была не столько профессией, сколько желательным атрибутом образованного человека, который, как сказал Джеймс Кент студентам юридического факультета Колумбийского университета в 1794 году, должен быть «полезно знать каждому джентльмену с вежливым образованием». Предполагалось, что такие джентльмены-юристы должны читать Горация, а также Блэкстоуна, Цицерона, а также Коука, историю и поэзию, а также книги по общему праву. В начале своей взрослой жизни Джефферсон был адвокатом, но он едва ли походил на современного практикующего юриста, подсчитывающего оплачиваемые часы. Он считал, что юриспруденция, как и любое обучение, важна по целому ряду причин. «Оно готовит человека к тому, чтобы быть полезным самому себе, своим соседям и обществу. Это самая надёжная ступенька для продвижения по политической линии».
В начале своей карьеры Джон Адамс, амбициозный сын фермера из небольшого городка в Массачусетсе, изо всех сил старался превратиться в вежливого и просвещённого джентльмена. В 1761 году, в возрасте двадцати шести лет, он, возможно, всё ещё не был уверен в собственном джентльменстве, но, по крайней мере, он знал, кто не является джентльменом. Это был человек, который «ни по рождению, ни по образованию, ни по должности, ни по репутации, ни по работе», ни «мыслью, словом или делом» не мог выдать себя за джентльмена. Человек, происходящий «от простых родителей», «с трудом пишущий своё имя», чьё «дело — лодки», кто «никогда не имел никаких комиссий», — называть такого человека джентльменом было «вопиющей проституцией титула».
Адамс учился в Гарвардском колледже, и это стало залогом его джентльменства. К тому времени, когда писалась Конституция, он уже знал, кто такой настоящий джентльмен: это тот, кто получил гуманитарное образование в колледже. (Возможно, это стало для Адамса исключительным критерием джентльменства именно потому, что соперники, которым он больше всего завидовал, Бенджамин Франклин и Джордж Вашингтон, не посещали колледж). «Под джентльменами, — писал он в 1787 году, — понимаются не богатые и не бедные, не высокородные и не низкородные, не трудолюбивые и не праздные, а все те, кто получил либеральное образование, обычную степень эрудиции в свободных искусствах и науках. Независимо от того, происходят ли они по рождению от магистратов и чиновников, или от земледельцев, купцов, механиков или рабочих; независимо от того, богаты они или бедны».
Под либеральным образованием Адамс подразумевал приобретение всех тех благородных качеств, которые должны были стать предпосылками для того, чтобы стать политическим лидером. Это означало быть космополитом, стоять на возвышенности, чтобы иметь широкий взгляд на человеческие дела, быть свободным от предрассудков, пристрастий и религиозного энтузиазма вульгарных и варварских людей, а также обладать способностью выносить беспристрастные суждения о различных противоречивых интересах в обществе. Конечно, как сказал Ной Уэбстер, получение гуманитарного образования и превращение в джентльмена «лишает человека возможности заниматься бизнесом». Другими словами, традиционная мудрость гласила, что бизнесмены не могут быть джентльменами.
Адам Смит в книге «Богатство народов» (1776) утверждал, что бизнесмены не могут быть хорошими политическими лидерами. Смит
